Карантин E

В город заходят войска. Снова охота на ведьм. Где твой намордник, подсак? В клетку и тихо сидеть! И, откровенно дивясь, по необъятной стране едет, Закутавшись в плащ, всадник на белом коне. Толпища падают ниц. Всадник смеется в ответ. Он по земле колесит многие тысячи лет, Ужас собой наводя, сея великую тьму. Но это впервые, когда сами взывают к нему. Лезет из кожи Коран. Годен и пряник, и кнут, чтоб люд смотрел на Экран, а не на курсы валют. Брешет болтун закосной: "Гнев и стенания смешны! Важность и битвы с чумой разве сравнятся гроши?" Слышится грозный приказ: "Живо по нарам, Ботва! Кто вспоминает сейчас жалкие ваши Права?" Щерится ушлая мразь, волки, Казаки, попы, дабы к кормушке припасть именем Гордым чумы. Гнусно визжит интернет ржавым ножом по стеклу. Есть супергрипп или нет? Шрёдингер курит в углу. Легкий нажим всколыхнул сонмы кошмаров ночных. Глушит истерики гул топливной эхо войны. Всадника память шалит. Было как будто уже. Воля ублюжьих элит всяко важнее грошей. Всюду отыщут врагов и легковерие масс. Брат проклинает его, рыжего в стойле кормя. Глупость страшнее чумы. Мор на дворе? Что за бред! Если не тащат гробы, значит, опасности нет. Чем мотивирован страх, давящий грудь, Словно жгут? А, говорят в новостях? Ну точно не наебут. Ложь, воровство, геноцид цели провластных контакт Всадник готов объяснить. Да только кому объяснять? Черные хаты квартир. Красная зона извне. Слуги просрали свой мир. Всадник на белом коне сплюнул в дорожную грязь и Поскакал на закат, где, без работы томясь, Дни коротал третий брат. Горе квиритов опять бросит кремлевский герой, Как бы помягче сказать, с голой поправкой одной. Кончатся деньги, харчи. Время подняться опять брату с постылой печи и Воронова седлать.