Глава 5. Страх и злоба

Глава пятая. Страх и злоба. В Эмомире резко и неожиданно наступил день, Наступил ярким розовым светом сапогом на пыльную Улицу, разогнав туман по щелям щербатой кладки Мостовой. Клоун, а за ним и Егор выбежали на Огромную, залитую солнечными лучами площадь и Остановились, жмурясь и тяжело дыша. Солнце в Эмомире было розовое, Доброе и теплое, как материнская грудь. Егор почувствовал себя счастливым младенцем, Согретым и убаюканным солнечным теплом, Расслабился и забыл, зачем он погнался за вредным Толстым вуайеристом. Клоун, стоявший метрах в десяти от юноши, Так же глупо улыбаясь, щурился на солнце. Яркие синие птички неожиданной радости осуществились И запели над головой Егора. Надо же, как мало иногда нужно для счастья. Всего лишь чтобы вышло солнце, подумал Егор и Моментально осознал всю нелепость своей мысли. Он мертв, помещен в отвратительное тельце в безумном Мире, стоит и радостно любуется своим единственным Глазом на розовый блин в небесах. Но слезы жалости к себе не успели навернуться на Его плачелюбивое око, потому что солнце исчезло так Же неожиданно, как появилось. На площадь пала гигантская черная тень. В одну секунду Егор успел разглядеть все вокруг. Площадь была выложена потрескавшимся розовым Кирпичом. В центре ее красовалась пятиконечная Звезда, в самой серединке которой спиной к Егору Стоял памятник. Тень, закрывшая солнце, сгустилась, И Егор почувствовал липкий тошнотворный приступ Страха, тут же скативший с него пяток холодных змей. Ноги подкосились, колени задрожали. Клоун из красного стал бледно-розовым, А потом и вовсе побелел. Выпучив глаза, молча, дрожащей рукой он показывал Вверх, вверх за Егорову голову на хозяина Исполинской тени. Затем Тик-Так буквально сжался в комочек не больше Спичечного коробка и забился в щель площадной Кладки. Егор почувствовал спиной ледяной мертвенный Холод, обогатил Эмомир стадом мурашек и дюжиной Змей, втянул голову в худые плечи и медленно Повернулся. Через крыши домов, вдруг показавшихся Егору Игрушечными, переползало огромное Отвратительное существо. Оно было настолько мерзким, что Егора вырвало бы, Если б имелось чем. Фантомное сердце бешено заколотилось, Тело забило противной неудержимой дрожью. Мелькнула мысль: хорошо хоть обделаться не Получится. Ее сменила другая: ну вот и все. Затем голова опустела и завибрировала, Как хороший барабан. Нечто медленно, но неотвратимо спускалось с крыш Домов, бесшумно и слаженно работая миллионами Волосатых щупальцев-ножек. Его можно было бы назвать насекомым, Если бы существовали насекомые размером с Трехэтажный особняк. Этакий клещ-трилобит в черном, Поросшем влажными дрожащими волосками панцире снизу Демонстрировал розовый студнеобразный трясущийся Живот, сплошь покрытый перманентно шевелящимися Волосатыми щупальцами с многочисленными Ротообразными присосками. Но самое страшное располагалось у чудовища спереди И снизу. Сплющенная, дебелая, с отвисшими жирными Щеками жирная голова размером с приличный автобус, Увитая волосами-змеями, спутанными и кусающими друг Друга. Три пары гипнотических красных Глаз-блюдец без век и ресниц уставились на Егора, Пробивая его страхом до мозга костей. Бездной алела зубастая пасть с выдвинутой далеко Вниз нижней челюстью. Именно туда устремился взгляд Егора. Он смотрел в эту жадную пещеру, Видел закипающую в ней слюну, капающую на площадь, И ощущал всю неотвратимость своего последующего Попадания в нее. По бокам от головы чудища, словно плети, Безвольно висели белые щупальца-руки, Заканчивающиеся длинными ладонями с синюшными Покойницкими пальцами. Егор не мог отвести взгляда от приближающихся Глаз-плошек. Ноги его налились стопудовым свинцом. Наконец существо плюхнулось на площадь Животом-холодцом, и его зловонная пасть оказалась в Метрах пяти от Егора. Руки-щупальца ожили, зашевелились и, Подобно жевательной резинке, стали вытягиваться к Юноше. Казалось, они тянутся целую вечность. Мучнисто-белые, словно пролежавшие пару лет под Водой, отвратительно холодные черви-пальцы Обхватили щуплое тело, подняли и медленно и Неотвратимо понесли к пасти, слюна из которой Хлынула ручьем. И зачем этому гаду слюна, если тут пищеварение Отсутствует, подумал несчастный и обреченно Посмотрел вверх, где над громадой доисторического Панциря снова сияло беззаботное солнце. И тут, озаренный его светом, Егор пришел в себя. Он вдруг осознал, что больше никогда не увидит Солнца и уже точно никогда не встретится с Кити, Сгинув навсегда в толстом брюхе этой огромной вши. Умереть второй раз за день это уж слишком. Егор взревел от столь вопиющей несправедливости, И его рев превратился в огненный шар ярости, Который влетел в-Пасть насекомуса, Пасть удивленно захлопнулась. Руки-щупальцы подняли Эмобоя к красным фасеточным Глазам-светофорам, и в эту же секунду раздался Взрыв. Это ярость Егора взорвалась в брюхе Незадачливого монстра. Мягкий живот с ножками с резким неприличным звуком Разлетелся мелкими ошметками по всей площади. Хитиновый панцирь лопнул вдоль, А страшную голову с руками, продолжавшими сжимать Егора, отбросило к центру площади, Прямо к памятнику. Глаза-плошки медленно потухли, Волосы-змеи поникли и замерли. Руки-щупальца медленно, почти бережно опустили Егора На землю. Пальцы разжались. Юноша выбрался из них и огляделся. Вокруг валялись куски волосатого белого пуза. Клоуна нигде не наблюдалось. Егор наконец понял, что с ним только что чуть Не произошло, и его символически вытошнило пустотой. Как только его перестало выворачивать наизнанку, Он подбежал к остывшей голове чудовища и стал пинать Ее потухшие глаза, стараясь выместить всю злобу, Накопившуюся за эти страшные сутки. От этого приятного занятия его оторвал гигантский Белый заяц необычных пропорций, Который перешагнул на площадь через дом и начал Методично, словно заведенный, поедать останки Взорванного насекомого. Зайцу от его шутника-создателя досталось огромное Массивное тело с тяжелой задницей и маленькая Безобразная голова с пуговицами налитых кровью глаз Альбиноса и с красной, непомерно большой пастью, Усыпанной пирамидальными зубами. В спине зайца торчал огромный металлический ключ. Час от часу не легче, подумал Егор и начал Пятиться за памятник, надеясь, что плотоядный Заводной грызун его не заметит. Заяц был настолько нелеп, смешон и страшен Одновременно, что Егор не смог сдержать Истерического смеха. Он заткнул кулаком рот и, не отрывая глаз от Белого обжоры, обогнул широкий черный куб Постамента. Лишь тогда он расслабился и, Хотя и беззвучно, просмеялся. Правда, хохотал Егор недолго, так как в поле зрения Его глаза попал сам памятник. Наверху стоял он сам, Егор, собственной персоной, Точно такой, каким он себя увидел сегодня утром в Зеркале Тик-Така, только раз в десять больше и Антрацитово-черный, словно отлитый из ночи. В правой вытянутой вперед руке статуя держала Человеческое сердце, ярко-розовое, А под лучами солнца так и вовсе красное. Данка хренов, подумал озадаченный Егор, Но понять, что чувствует, не успел, Потому что через памятник бесшумно перескочил хищный Заяц. Монстр в мгновение ока развернулся к Егору, Наклонился и схватил его цепкими когтистыми лапами. Опять двадцать пять, только и успел подумать Егор, Оказавшись перед бледно-розовым, Забавно втягивающим воздух сердечкообразным заячьим Носом. Нос зайца оказался как раз размером с Егора. Юноша скосил глаза на заячью пасть и с облегчением Увидел, что она закрыта и даже брезгливо кривится. Похоже, я тебе не нравлюсь, подумал Егор и понял, Что уже ничего не боится. Победа над гиперклопом отняла у него способность Бояться. Он словно истратил весь свой страх. Трем смертям не бывать, одной не миновать. Тем более что я и так уже мертв. Егор попытался подергаться. Заяц нервно затряс лапками, сцепил когти, Которые, как решетка, закрыли Егора от мира, А потом крепко прижал юношу к лохматой белой груди. В рот Эмобою набилась густая, белая, Синтетическая на вкус шерсть. Когти прижимали его все сильнее и сильней. Не хочет зайка меня живьем есть. Брезгает трупоед, подумал Егор, Задыхаясь. Быть задушенным на волосатой груди гигантского Игрушечного зайца более нелепую смерть и вообразить Трудно. Егор вдруг рассмеялся сквозь снова Подступившие слезы, и его смех превратился в Дикобразов, которые стали злобно и настойчиво колоть Зайца своими иглами, запутываясь в шерсти. Поскольку в этот раз Егор смеялся над собой, То у дикобразов на умильных мордах вместо носов Росли острые клювы пересмешников, Которыми они долбили заячью грудь. Не выдержав смеховой атаки, зверюга ослабила хватку И, держа Егора в одной лапе, второй стала стряхивать С груди своих дальних колючих родственников. Смехом против меха. Надо запомнить, подумал вполне освоившийся с Сюрреалистической ситуацией и даже получавший от нее Удовольствие Егор. Он уже знал, что сделает дальше. И когда заяц справился с дикобразами и распахнул Зубастую пасть, в нее уже летел огненный шар ярости Из глаза Эмобоя, подсвеченный и подгоняемый Ненавистью и презрением. Голова зайца разлетелась бело-красным фейерверком по Площади, которая окончательно стала похожа на поле Боя. В этот раз Егору не повезло. Массивная туша зайца рухнула и погребла его под Собой. От удара о площадную брусчатку Егор потерял Сознание и погрузился в угольную трясину темноты под Тоннами белоснежного меха. Тьма сменилась ярко-красным пятном. Егор попытался сфокусировать взгляд. Пятно отдалилось, и он увидел перед собой смеющуюся Физию клоуна. Пора вставать, герой! Нас ждут великие дела. Егор поморщился. Какое отвратительное дежавю. Я опять умер и очнулся в Эмоссортире. Все поехало по новой? День сурка продолжается? О да, ты бодрее всех боротов, брат. Нет, ты не умер. Мертвые не умирают. Ты просто отключился ненадолго. Все, конечно, могло быть хуже. Ты мог бы исчезнуть отсюда, и куда б тебя Занесло, я не знаю. Стал бы какой-нибудь устрицей или кактусом. Я тебя спас, вытащил из-под этой исполинской туши, Хоть это было совсем и не просто. Ну а как иначе? Мы ведь дрожье товарищи. Сам погибай, а товарища вырубай. Что-то я не почувствовал твоего дружеского плеча, Когда меня пытались сожрать эти бешеные твари. Извини, я не герой, я клоун. Каждому свое занятие. Ты с чудовищем воюешь, а я тебя потом веселю. Но, надо сказать, это выглядело круто. Эмобой насмерть! Я ни за что не поверил бы, если бы Не увидел своими глазами. Ты хоть знаешь, кого ты победил? Гигантского чесоточного зудня и игрушечного зайца, Разъевшегося трупами. Не совсем, нет. Это воплощенный страх и злость, Одни из самых сильных и опасных бестий. Фу, блин, насмешил, так насмешил. Ну, клещ на страх еще как-то тянет, но заяц Злость. Первобытный доисторический страх и нелепая Злость на мир, которая душит тебя. И если ты не спасаешься самоиронией, Сожрет. Разве с тобой такого никогда не случалось? Я умер в восемнадцать. Черт побери, со мной много чего не случалось. Егор сел и огляделся. Рядом высилась туша злобного зайца. Все вокруг было завалено останками злости и страха. Да уж, веселуха. Слушай, клоун, кто ты такой? Психологические ребусы, психоанализ. Ты случаем не реинкарнация Зигмунда Фрейда? Да ты еще и начитанный, Егор, цены тебе нет. Ой, а вот, вот твой благодарный народ. Герой готов всяк встрече. Со всех концов площади к Егору и клоуну стали Стекаться странные существа в огромном количестве. Площадь наполнилась радостным гомоном и буйным Весельем. Он пришел, он с нами. Эмобой здесь, пророчество сбылось. Бэнг, бэнг, слава Эмобою! Неслось отовсюду. Егор оторопело вертел головой, рассматривая бегущих К нему персонажей. В очередной раз ему нестерпимо захотелось закрыть Глаз и проснуться дома или хотя бы в больнице. Но он находился здесь и сейчас, И все эти расфуфыренные головастые куклы-девочки и Куклы-мальчики в человеческий рост, Одетые как завзятые эмо-киды, все на одно лицо, С обведенными черными глазами и одинаковыми ровными Черными челками, бежали к нему. И заштопанные мишки Тедди с перебинтованными лапками Тоже. И кот, элегантный, как нью-йоркский Эмо-модник, с сумкой почтальонкой, В кедах, в черных пластмассовых очках с простыми Стеклами на хитрой морде, тоже бежал к нему на Задних лапах. А поскольку Егор сидел в центре Площади рядом с памятником ему же самому, Убежать от всего этого зоосадо-мазо не имелось ни Малейшей возможности. Он вспомнил любимую присказку Марго про то, Что если тебя насилуют, нужно расслабиться и Попытаться получить максимум удовольствия. Егор встал и поднял руки в приветствии или просто Хотел показать, что сдается. Как бы там ни было, его красивый жест вызвал Бурю восторга у этой публики. Первые куклы и плюшевые мишки уже подбежали к нему И топтались в двух шагах от своего кумира, Визжа от восторга. Но вот набежала новая волна с криком: "Слава герою! Слава Эмобою!" Куклы оттолкнули клоуна, подхватили на руки узкое Легкое тело Егора и стали качать его, Подкидывая как можно выше. Егор взмыл в небо, а вместе с ним взмывали Яркие птички радости и крылатые свинки честолюбия. Быть героем не так уж и плохо. Жаль, что меня не видят друзья, папа с мамой И Китти, хоть ведь я это не я, А лишь транскрипция моя. Как все непросто.