Если бы я был

Если бы я был гением, я бы занимался пением. Если бы я был киногероем, я бы жил в Домике у моря. Если бы я был мечтателем, может, Подрабатывал спасателем, но с такою радостью Нырятеля невозможно быть. Просто надо быть, иногда плыть по течению, Иногда против, чтобы не забыть дней, Когда мы вместе собирали росу в поле. Играли в детство ты и я. Вино, сигареты. Ночью просыпаюсь, кричу: «Где ты?». Открываю домик Кастанеды. Скучно. Ночь, свечи, сигареты. Где ты? Где ты? Если бы, как раньше, мог заплыть подальше И смотреть, как в небе чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят. Вот еще одна страница. Дней вокруг целая вереница. Вот еще одно письмо я пишу тебе. Уже все равно. Снова съемная квартира, Одиннадцатый переезд. Как это мило! Друзья, поклонки, Сумки, сундуки. А в моих мыслях только ты. Кран течет, на кухне тесно. За окном погода, как тесто. В клубе крутит винил Диего. Я сижу один. Так нечестно. Три рубля и чай в кармане. Галкин снова на экране. Не смешно. Все надоело. Выхожу в подъезд, рисую мелом белым, Белым. Если бы, как раньше, мог заплыть подальше И смотреть, как в небе чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза Горят. Если Бы я был писателем, как Чех, Шадан, Деришь или еще каким, написал бы много книг, На главную роль пригласил бы Мальвину. Был бы прямо как Буратино, протыкал бы носом Картины. Все равно где в поле мины, Только бы была цела пуповина. Если бы я мог руками разорвать стены между нами. Так зачем все это дело? Просто двигать телом, писать мелом белым, Белым. Если бы, как раньше, мог Заплыть подальше и смотреть, как в небе Чайки летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят. Если бы, как раньше, мог заплыть Подальше и смотреть, как в небе чайки Летят. Но пока стук сердца отбивает скерцо, Рвутся струны и глаза горят.