Вкус халвы: Давно известно

Давно известно: Одного голого тысяча одетых грабит. На базар то и дело выходили эмирские стражники. Слушайте, жители благородной Бухары, Великий эмир, чьи мысли мудры, Вложить в казну немедленно просит Подать под номером сто двадцать восемь. Чтоб каждый из вас сегодня же внес, Но скрипка ли так и скрипка колес. Платите подать, и если хотите Всю жизнь позволения эмира Скрипите. Затянем мы потуже пояса И веселей возьмемся за работу. Великая Благом небесам, Тебе, эмир, спасибо за Заботу. Слушайте, жители благородной Бухары, Великий эмир, чьи мысли мудры. В казну нашу просит немедля подать Подать под номером сто тридцать пять. Эмир обложил этой податью всех. Платите за слезы, а также за смех. Эмир вам желает добра и удач. Хочешь смейся, а хочешь Плачь. Затянем потуже пояса И веселей возьмемся за работу. Великая Благом небесам, Тебе, эмир, спасибо за Заботу. Слушайте, жители благородной Бухары, Великий эмир, чьи мысли мудры. В казну предлагает внести подать всем Под номером двести, нет, сто сорок семь. Вносите с эмирского благословенья Законную подать на смерть и рожденье. А ну, не стесняйтесь, платите давайте! А после рождайтесь И помирайте. Затянем мы потуже пояса И веселей возьмемся за Работу. Великая благом Небесам, Тебе, эмир, спасибо за Заботу. Эмир и его визири, и стражники грели себе руки На податях. Но, как говорил один мудрец, каждому в этом мире Дается своя забота. У гончара Шир Мамеда была своя печаль И своя забота. Ах, если б у нас был Сынок, Ему передать бы я смог Гончарной работы Секрет На старости лет. Ах, если б сынок был у Нас, Я Б помолодела сейчас. Не знали б мы горя и Бед На старости лет. Оставил Бог молитвы без Ответа. Нет продолжения рода Шир Мамеда. Ах, если б у нас был Сынок, Я Очень-то строг. Счастливым бы стал Шир-Мамед На старости лет. Ах, если б сынок был у нас, С него Не сводила я глаз. И нет, утешенья нет На старости Лет. Оставил Бог молитвы без Ответа. Нет продолженья рода Шир-Мамеда. И Аллах услышал мольбы Шир-Мамеда. Однажды, осматривая свои хумы, Большие горшки, Он услышал внутри одного детский писк. Испуганный и потрясенный Шир-Мамед разбил горшок и Вытащил оттуда младенца. Весь базар сбежался посмотреть на него, И писец Мирза Карим сказал: "Спасибо Тебе, Насреддин, что на этот раз ты родился у Нас в Бухаре". Мальчик вскармливался поочередно всеми женщинами Ремесленной слободы и ухитрился таким образом Породниться со всей Бухарой, как позднее породнился Со всем миром. Он рос и рос и не отличался от всех Других мальчиков, пока не случилось то, Что случилось. Как-то раз Насреддин вышел на базар и увидел нищую Старуху-цыганку. На ее коленях лежал черный облезлый кот. Мимо шли люди. Никто не бросил старухе ни гроша, Ни кусочка черствой лепешки. А качнулся тонкий стебель, Птица закричала. Под шатром высоким неба Туча кочевала. С нею рядом шалый Ветер был в скитаньях Многих. И никто, никто на свете Разлучить не мог их. Ах, Ай не-не, не-не, Разлучить не мог их. Белый ветер в небе чистом в Крыше бил, как в бубен. И дарил озер маниста И не шел на убыль. Ничего нет в мире лучше Той любви высокой. Хорошо с ним было туче и Не одиноко. Ах, ай не-не, не-не, И не одиноко. Но однажды злые горы путь Закрыли ветру. Тучу громко звал он в горе Только безответной. Ветер взвыл в тоске горючей, Стих под небесами. И не стало больше тучи, Пролилась Слезами. Ай не, ай не-не, не-не, Пролилась слезами.