Попурри на стихи Сергея Есенина

Над окошком месяц, Под окошком ветер. Облетевший тополь Серебристый светел. Дальний плач тальянки, голос Одинокий. И такой родимый, И такой далекий. Никогда я не был на Босфоре. Ты меня не спрашивай о нем. Я в твоих глазах увидел море, Голубым колышется огнем. Не ходил в Багдад я с караваном. Не возил я шелк туда и хну. Наклонись своим красивым станом. На коленях дай мне отдохнуть. Или снова, сколько ни проси я, Для тебя навеки дела нет. Что в далеком имени Россия Я известный признанный поэт. У меня в душе звенит тальянка, При луне собачий слышу лай. Разве ты не хочешь, персиянка, Увидать далекий синий край? Клен ты мой опавший, Клен заледенелый, Что стоишь, нагнувшись под метелью Белой. Или что увидел, Или что услышал, словно за Деревню погулять ты вышел. И, как пьяный сторож, выйдя на Дорогу, утонул в Сугробе, приморозил Ногу. Ты Жива Еще, Моя старушка, Жив и я. Привет тебе, привет! Пусть струится над твоей избушкой Тот вечерний несказанный свет. Пишут мне, что ты, тая тревогу, Загрустила шибко обо мне, Что ты часто ходишь на Дорогу В старомодном ветхом шушуне. И тебе В вечернем синем мраке Часто видится Одно и то ж, Будто кто-то мне в кабацкой Драке Саданул под сердце финский нож. Да, теперь решено без возврата я покину Родные края. Уж не будут листвой крылатой надо мною Звенеть тополя. Низкий дом без меня ссутулится. Старый пес мой давно издох. На московских изогнутых улицах помереть, Знать, судил мне Бог. Я люблю этот город вязевый, пусть обрюзг он и Пусть обрях. Золотая дремотная Азия опочила На куполах. А когда ночью светит месяц, когда светит черт Знает как, я иду, головою Свесясь, переулком в знакомый кабак. Шум и гам в этом логове жутком. Я читаю стихи проституткам и с бандюгами Жалю спирт. Но ты меня не любишь, не жалеешь. Разве я немного не красив? Не смотря в лицо, от страсти млеешь, Мне на плечи руки опустив. Улеглась моя былая рана. Пьяный бред не гложет сердце мне. Синими цветами Тегерана я лечу их Нынче в Чайхоне. Молодая, с чувственным оскалом, Я с тобой не нежен и не груб. Расскажи мне, скольких ты ласкала. Сколько рук ты помнишь, сколько губ? Мне осталась одна забава пальцы в рот да Веселый свист. Прокатилась дурная слава, что похабник я И скандалист. Ах, какая смешная потеря! Много в жизни смешных потерь. Стыдно мне, что я в Бога не верил. Горько мне, что не верю теперь. Золотые далекие дали все сжигает Житейская мреть. И похабничал я и скандалил для того, Чтобы ярче гореть. Пусть не сладились, пусть не сбылись эти Помыслы розовых дней. Но коли черти в душе гнездились, Значит, ангелы жили в ней. Эх, вы, сани, а кони, а кони! Видно, черт их на землю принес. В залихватском хмельном разгоне, А колокольчик хохочет до слез. Ни луны, ни собачьего лая. Вдалеке, в стороне пустыри. Подержись, моя жизнь удалая! А я еще не навек постарел. Я иду долиной. На затылке кепи, в лайковой перчатке смуглая рука. Далеко сияют розовые степи. Широко синеет тихая река. Но я беспечный парень, ничего не надо, Только б слушать песни, сердцем подпевать. Только бы струилась легкая прохлада, Только б не сгибалась молодая стать. Грубым дается радость. Нежным дается печаль. Мне ж ничего не надо. Мне никого не жаль. Жаль мне себя немного. Жалко бездомных собак. Это прямая дорога привела меня в кабак. Все вместе. Что ж вы не пьете, Дьяволы? Или я не сын страны? Или я за рюмку водки не закладывал штаны? Еще раз. Что ж вы не пьете, дьяволы? Или я не сын страны? Или я за рюмку водки не закладывал штаны? Дорогая, сядем рядом, поглядим в глаза друг Другу. Я хочу под кротким взглядом слушать Чувственную вьюгу. Это золото осеннее, эта прядь волос Белесых. Все явилось как спасенье Беспокойного повесы. А я давно мой край оставил, где цветут луга И чащи. В городской горькой славе я хотел Прожить пропащим. В чарах звездного напева обомлели тополя. Знаю, ждешь ты, королева молодого короля. В чарах звездного напева обомлели тополя. Знаю, ждешь ты, королева молодого короля. Я обманывать себя не стану. Залегла забота в сердце мглистом. Отчего прослыл я шарлатаном, Отчего прослыл я скандалистом? Не злодей я и не грабил лес. Не стрелял несчастных по темницам, Я всего лишь уличный повеса, Улыбающийся встречным лицам. Я хожу в цилиндре не для женщин, В глупой страсти сердце жить не в силе. В нем удобней грусть свою уменьшив, Золото пса давать кобыле. Я московский озорной гуляка. По всему Тверскому околотку в переулках каждая Собака Знает мою легкую походку. Не жалею, не зову, не плачу, Все пройдет, как спелых яблонь дым. Увяданья Золотом охваченный, Я не буду больше молодым. Все мы, все мы в этом мире тленны, Тихо льется с кленов листьев медь. Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и умереть. Будь же ты вовек благословенно, Что пришло процвесть и умереть.