Глава 16. Страшный сон

Глава шестнадцатая. Страшный сон. Иван спит и сквозь сон слышит жалобную, Тревожную песенку. Тоненький голосок печально выводит на одной ноте: "Иванушка, сыночек мой, приди, Дружок, на помощь мне. Огни горят горючие, котлы кипят кипучие, Точат ножи булатные, хотят невинных резати". Очень Ивану песенка не нравится, пугает, Раздражает, даже бесит. Очень хочется Ивану проснуться, чтобы избавиться от Навязчивой песни, но никак не получается. Провалился Иван в сон черный, кромешный и не Выбраться ему оттуда. "Ваня, Ванечка, сынок, не спи, Просыпайся, нельзя спать, погубит она тебя". Голос знакомый, голос, знакомый еще до рождения, Голос, от которого проходит боль тревоги, Самый родной и самый любимый мамин голос. Но где же она? Тьма вокруг беспросветная. "Вставай, Ванечка". Иван стонет во сне, резко отворачивается от стенки, Открывает глаза. В комнате темно, только свет полной луны пробивается Между занавесками, освещая полоску на дощатом полу. В комнате никого, кроме Ивана и его собак Фредди И Чернушки. Фредди смешно храпит в темном углу, А Чернушка сидит в полосе света и смотрит на Мальчика своими умнющими добрыми глазами. "Ну здравствуй, Ванечка". Ваня слышит мамин голос, хотя проснулся. Или он все еще спит? Мамы в комнате нет. Чернушка смотрит ему прямо в глаза, Будто пытается его загипнотизировать. Зачем, если он и так спит? "Ванечка, не пугайся, это я, твоя мама". Ничто так не пугает, как эти чертовы слова "Не Пугайся". И как не пугаться, если мамин голос звучит Прямо в ушах, а ее рядом нет, Словно надел кто-то на Ваню невидимые наушники. И тут Ивана осеняет невероятная догадка. Он в ужасе вдыхает выдыхает и, Застыв с раскрытым ртом, неуверенно показывает Указательным пальцем на Чернушку. Та, довольно завиляв хвостом, кивает кудлатой черной Головой, потом улыбается, умильно вывалив язык из Пасти и часто дыша. "Молодец, мальчик, правильно, я твоя мама. Уж прости, что теперь так неказисто выгляжу. Не поддался ты на колдовские чары, Не поверил наветам гнусным, не выпил зелья Проклятого. Все правильно сделал. Только вот напугал ты ведьму окаянную своим Ультиматумом. Она тварь отчаянная, И терять ей нечего. С испуга хочет она зло сотворить непоправимое. Времени у нас с тобой совсем мало, сынок". Я все же еще сплю, а во сне все Что угодно может твориться, пытается успокоить себя Перепуганный Иван. То, что Чернушка на самом деле Его мама, не вызывает у него ни малейших сомнений. Он сразу поверил каждому ее слову, Как веришь всему, что происходит во сне, Пока ты спишь, слушает внимательно, Дыша вполсилы, чтобы ничего не пропустить и не Проснуться раньше времени. Нисколько не удивляет Ваню и то, что голос мамы Звучит в его голове со странными интонациями, Вкрадчиво и нараспев, со словами, Которые мама никогда не употребляла в обиходе. Мамин голос словно читает ему сказку, Старую страшную сказку. "Во всем я, Ванечка, как всегда, Сама виновата. Зачем я ей поверила? Знала ведь, какая Женька змея подколодная. Прикинулась жалкой овечкой. Стоит в дверях вся такая несчастная. Насилу, говорит, нашла тебя сестричка и давай Плакаться с порога. Так-то у нее все плохо, и личная жизнь не Заладилась, и здоровья нет. Пятерых мужей разменяла стрекоза. Страшно представить, откуда здоровью то быть. А последний вообще извращенцем оказался. Бил ее смертным боем. Видать, было за что. Еле она от него убежала. Без денег, без вещей. А и правда без вещей заявилась тварь налегке. Ни кола, ни двора, ни детей, ни друзей. В ноги мне упала, прощения просила. Сказала, что кроме меня у нее родной души в Мире больше нет. Дом хвалила, собачек. Собаки-то на нее сразу косо глядели, Учуяли нечистую. Я Зурика от греха подальше в вольере заперла. Папа Дима на работе был. Пустила я сама ведьму в дом, разрешила ей войти. Они же нечистые без разрешения в дом зайти не Могут, пока сам не позовешь. Так-то, Ванечка, сплоховала твоя мама, Сама беду в дом позвала. Не знала я, что Женька в своих Европах в Натуральную ведьму превратилась. Она всегда завидущая была, а это первый ведьмин Признак. А может, когда она шею сломала, То и померла, а вместо ее души детской нечистый Дух в ее сердце поселился. Я-то дура простодушная ее за стол усадила. Про тебя да про Димочку все рассказывала, Чаем поила, а она только момент выжидала". Как только повернулась я к ней спиной, Удавку мне на шею накинула и задушила в миг. Я даже боли не почувствовала. Вылетела моя душенька, как птичка из клетки. Ойкнуть я не успела, А ведьма меж тем не успокоилась. Сначала от Зурика избавилась старым проверенным Способом подмешала к мясу его яду смертельного, Без цвета и запаха. Как он, бедный, мучился пару часов выл да по Земле катался, пытаясь боль из себя выцарапать, А ведьма только радовалась. Я все видела сверху, а помочь ему никак не Могла. Потом хотела она Фредди зарезать. Ходила по дому с острым ножиком, Злобными зенками зыркала, все звала его по имени, А он то давно из дому сбежал и в Бане спрятался. Умный мой песик, устала ведьма его искать. Принялась со мной дело заканчивать. Взяла топор да нож здоровенный, Которым мы Зурабо мяса с костями рубили и Надругалась над телом моим жестоко. Порубила его, разделала, как заправский мясник, Голову мою бестолковую в банной печке сожгла, Череп потом в костяную муку растолкла да по участку Развеяла потроха мои в кастрюлю свалила да суп из Них приготовила. Нечистый дух известное дело, до человечинки охочий. Не трясись, не бойся, Ваня, я теперь умная стала, Защищу тебя от нечисти. Ты чего, мальчик мой, себя щипаешь? Проснуться хочешь? Прости, сынок, но это не сон. Ваня очень хочет проснуться. Ему страшно. Не так страшно, как позавчера под плотиной с полными Легкими воды и с уходящей с воздухом жизнью. А еще страшнее от щипков ему больно, И он в ужасе понимает, что все происходящее реально. А мамин голос в голове спокойно и монотонно Продолжает терзать его своим чудовищным рассказом. Тело мое, мелко порубленное в тачку ведьма сложила и Рогожкой прикрыла кровь мою в тазик сначала слила, А потом разделась и вся в ней вымылась. Ванну опосля приняла, косметикой моей накрасилась Курва, одежду мою надела, только волосы с первого Раза в мой цвет покрасить не смогла. С оттенком ошиблась. А ведь в детстве у нас с ней волосы Совсем одинаковые были. Повезла тачку на старое кладбище недалеко везти. Там стайка собак бездомных живет в этом году. Как она о том разведала? Думала ведьма сожрут меня голодные собаки, Сгрызут мои косточки, а они при ней на меня Набросились. А как только она ушла, Стали надо мной горевать да слезы лить, Ни кусочка не скушали. А ночью то пробрались они все к нам во Двор тихонечко принесли останки мои горемычные, Вырыли яму у дальней яблоньки, Что с окон наших не просматривается, И схоронили меня. А под соседней яблонькой я лорда Генри Перезахоранивала. Закопали собаки меня под яблонькой не По-христиански, но хоть так. Когда уходить будем, Ванечка, крестик из веток там Воткни. Уходить? Впервые вступил в разговор Иван, испугавшись своего Громкого дрожащего голоса и стараясь не думать, Что говорит он с молчащей, улыбающейся собакой. Конечно, уходить, да побыстрее. Папу Диму спасать будем. Он ведь ведьмина жертва следующая. Ведьма как с кладбища с пустой тачкой вернулась, Переоделась в мое платье парадное, Примарафетилась, под платок красивые волосы забрала И стала у ворот папу Диму ждать поджидать, А губы свои поганые Женечка в приворотном ядовитом Зелье смочила. Вот приехал папа Дима, она ему ворота отворила, И только он из машины вышел. Прыг ему на шею обниматься. Он-то думал, что это я его встречаю, А она ему в уста сахарные впилась и свою Слюну ядовитую выпустила, одурманила, Приворожила. Вот и ходит он с тех пор сам не Свой, а ее игрушка. Лишь иногда у него сознание пробивается. Помнишь, как признал он меня, когда мы с тобой С речки пришли? Про твое купание опасное я с Тобой еще поговорю, забубенная головушка. Еле вытащила тебя. Хорошо, что шнурок на мамином крестике такой крепкий Оказался. Так вот, привела ведьма одурманенного папу Диму Домой и накормила супом из моих потрохов, Да еще и сердце съесть заставила. Поселила в нем тоску вековечную и вину вселенскую. Он с тех пор ничего не ел. Совесть изнутри его гложет сквозь дурман. А дальше не сдержалась тварь похотливая и затащила Папу Диму в постель да сносильничала, Отняв у него силу мужскую. А сейчас и вовсе убить его готовится зарезать хочет Острым ножом, как семью его когда-то в Баку злыдни Резали. А почему она его тогда ну сразу, Когда встретила, не убила? Снова подает голос Иван. Из-за тебя, Ваня, ты ей нужен. Я сначала думала, что Женька заведующая у меня все Забрать хочет и дом, и мужа, и тебя. А оказалось, ей только ты нужен. Хотела она под моей личиной с тобой уехать обратно В Швейцарию. Только ты ее обманным речам не поверил, Да еще и напугал. Теперь план у нее поменялся. Хочет она папу Диму убить и на тебя его Смерть свалить. Чтобы тебя в колонию отправили, А она паскуда, покуда новый план разработает. Я слышала, как она по телефону с прабабкой твоей Настей о чем-то договаривается. То ругалась она и угрожала, то подлизывалась или Безила умоляла, денег все время ей сулила. Разговор то все время вокруг какого-то завещания Крутился. Нечисто тут, а у нечистых чисто не бывает. Обманула меня, видать, тогда бабка Настя. Не могли меня мать с Михаэлем с голым задом Оставить. Не такие они люди. Так что мы теперь туда сами поедем и во Всем разберемся. А пока, сынок, открой окно. Мне в этом теле это как-то несподручно. Ах да, совсем забыла. Через день после смерти своей как бы заснула моя Душа замученная, а проснулась в собачьем теле рядом Со зданием вокзала Вырицкого. А ведь ты в этот день приезжал как раз. Я тебя на платформе встречала, Но ты на меня внимания не обратил, да и Дождь помешал. А потом, когда ты меня домой привел, Я полнолуния ждала. Только в полнолуние смогу я теперь поговорить По-человечески, да и то только мысленно. Заболталась я с тобой, а папа Дима наш в Беде. Открывай окно, Ванечка. Иван поднимается, ноги неприятно дрожат, Открывает окно и вдыхает ночную прохладу полной Грудью. Может, он все-таки спит? Чернушка встает у окна на задние лапы, Высовываясь наружу как можно дальше, И неожиданно громко и протяжно воет. Никогда еще Ваня такого воя не слышал. Страшный, совершенно не собачий вой прародителей Всех собак волков служит знаком для своих. Со всех сторон отвечают Чернушке ее родственники. Вся собачья Вырица не спит и брешет в едином Порыве в ответ на вой праматери волчицы. Фредди тоже тявкает в своем углу. Ваня невольно затыкает уши, но все равно собачий лай Гремит в голове. Но недолго. Пару минут всего длится собачья какофония, И снова наступает ночная тишина. Люди, вырицкие жители, проснувшись от страшного лая, Перевернулись на другой бок и тут же заснули мертвым Сном, довольные быстрым окончанием нежданного Собачьего концерта. Чернушка тоже довольна. Шерсть ее распушилась, лобастую голову держит она Теперь величаво. В каждом движении чувствуются дикие Сила и грация. Ни дать ни взять собачья королева.