постоялец ведьминого сна E

Всплываю в кипящей воде. Впиваюсь идеей стать черной кошкой, Сидящей во тьме. Откладывать в ящик ненужных людей. Но я ненавижу людей и то, что засело во Мне. Слепленный в плен кокон, что вот-вот разорвется Буксировочным тросом в сколоченный опус. И в остатке сухом будет ли он снова лепить По разорванным сквозам? Межвы не сойдутся на взлетной полосе, помни. От кровавых драк ароднозначных наркостов, Где нет и колоса правды. Это казнь своей максимальной. Винтовая дорога, компостная яма, где сказка Кончается, но этого мало. Свирель подноготная в трепе булает. Под ногами поддон искипевший по таймеру по неравному Таймингу. И бьюсь головой о стекла аквариума. Огромная камера. И заперты в ней бесполезным параметром за то, Что писали на этих стенах орнаментом. И море волнуется после. Что в летаргических снах будет слишком уютно, И мы не проснемся, но на деле там будет Слишком свободно. Будильник замер механическим городом. Говорили: молчание золото, но я не богат. Утвердили: легче жить дуракам. Есть вон искоже, чтобы себя замарать. Ареал бесконечной кладь, безупречная блядь. Я улыбаюсь, но зулы болят каламбуры, Иначе никак. И значит не кайф то, что строили Своим непосильным. Утопия ультранасилия. Фигурки бегут, будто спешат, словно есть им куда. В глазах помутнение сгущается краской. Видно много совершал. Злоба съест и года. Респаун, поворот не туда. Петь писать это батла. Бумага стерпит, полюбит, потом и слепо погубит. Молю, но только не утро. Соната спета на трубах. Петляя, попутан. Знаешь, петля поуютней. Он написал: квартира, одиночество, Утро. Ночь снова упала литургией на веки. Это твое превращение из тени в человека. Ночь снова упала литургией на веки. Это твое превращение из тени в человека. Ночь снова упала литургией на веки. Это твое превращение из тени в человека. Ночь снова упала литургией на веки. Это твое превращение из тени в человека. Ночь снова упала.