всё безвкусица E

Столько слов о пустоте, только всё о ней. Как уставший ползунок из перемотки дней. Обнаружив между рёбер кляп от духоты, От мыслей зарываясь в свой футляр из темноты. Под утренний монтаж между жаром и ознобом соберу в Хронометраж все кошмары и утопы. Из кулуаров боли склееный омаж, Чтобы к ночи по кусочкам вновь разбить этот коллаж. И после раз за разом дожидаться темноты, То что треснет голове с гулком черноты. В двадцать пятом кадре дня сурка, В этом душном скетче, где все живы, Но только в респираторе дышать полегче. Серпи всё краше, здесь ты нелюдим, И даже ненависть к себе это отдельный вид любви, Где ты гниешь один на закате из эмоций, Кромешной тишине своих же отголосков. Вечность мне наркоза, ни эгоист и не отёсан, Сам себе противен и заёбан до износа. Без каких-либо желаний, что встрясут рассудок, Ощущая, словно черви изнутри грызут желудок. Я видел всё это во сне наяву, я видел Всё это в гробу. Зарылся в своё одеяло глуши, где каждая песня, Словно крики души. Крик в пустоту из моей темноты прямо до тошноты. Лучшего не счел, только где твоя отдушина? И в чём? постоянных срывах неподъёмной верхи, Где каждый день как резьба по оголённым нервам. Грязными кусками накиданный чертёж, Изрезанный уставший бумажный человек. Слепо бродит в темноте, где чертёж, Где чертёж? И хочет верить в то, что всё Вокруг черновик. Пустая чернота только там за чертой. Грязное и уставшее пластилиновое тело. В снеппе, темноте не забилось чертой. Видит человек на себя как черновик. Ведь тьма и пустота, тьма и пустота. В этом кадре темноты только мгла и чернота. Среди ущелий тошноты давно не видно маяка. Разорвать эту петлю тут не получится никак. Только тьма и пустота, тьма и пустота. В этом кадре темноты только мгла и чернота. Среди ущелий тошноты давно не видно маяка. Разорвать эту петлю тут не получится никак.