На реку Гарь

Я сложил рюкзачок, я забил табачок. Есть у меня паровоз на ходу, на всякий случай припрятал в саду. Я, брат, наладил краны, подмастырил, шкварня, шатуны, в топочку швырнул уголёк. И на восток, ребята, на восток. А я к товарищу на реку Гарь, а я нарочно к нему так далеко. У него правильно заваренный чай и всегда в порядке зима бьёт. Он ветрами меня лечит под вертолётных винтов шумы. И будет жарко от этой встречи. И мураши до глубины души. И будет жарко от этой встречи. И мураши до глубины души. Там у него большая тайга, там у него река Селемджа, там у него песок-золотник, а еще Маломырский рудник. Это всё он мне подал на стол к обеду под водку, с утра под рассол, чтобы я понял, кто же я тут шкурник или друг. А я с хрустом сжимал ладонь. А я думал ко всему готов. А он поднял меня над тайгой. Он давно вертолётный бог, и я сверху смотрел на убранство, на эту всю красоту и боль. И понял, что б над всем этим подняться, подняться надобно над собой. И чтобы мне над всем этим подняться, подняться надобно над собой. Он говорил: "Ничего, брат, не зря", к Охотскому морю тащил меня. К мечте своей, где тайга и марь, в долину реки Лантарь. Никогда он не знал лёгких дорог. Он меня, брат, пустил на порог, и я с этим всем возвращаюсь домой и даже где-то с его мечтой. Ну что, до встречи, край мой золотой, край суровый для людей и стали. А ты, родной, пыхти, тяни домой по Байкало-Амурской магистрали. И я буду глотать ветер, и я буду вертолётным винтом, чтобы знать, что есть на свете такие, как он. Что есть возможность на свете рядом быть с такими, как он.