давайте почитаем данте

Давайте почитаем Данте. Меня зовут монстром. Я не против И воспринимаю это комплиментом. Мне Восемьдесят семь лет, И я наконец достиг гармонии и совершенства. Я живу один. Ничего не беспокоит меня. Я читаю Макиавелли, Гете и Достоевского. Недавно проштудировал Маркса И еще раз прочитал бедолагу Гитлера. Моя библиотека велика. Чтения хватит до последнего дня жизни. Я доволен состоянием своего организма и Интеллекта. Я безмятежен, И все это пишу исключительно из сострадания к Живущим. Я чувствую, что передо мной открывается новая дверь, И я должен сделать все, чтобы не захлопнуть ее Перед своим носом. Подобно пальцам в слоеное тесто, Я погружаюсь в бездны себя. Мне отчасти боязно, Немного тревожно, но очень любопытно, Что же там в глубине. Вообще Сколько во мне метров? Какая топография лестничных пролетов, Какого цвета стены? Мое сознание стремится внутрь клеток. Я вонзаюсь в сплетение мышц, в предплечьях и Коленях. Все это синего цвета и с красными прожилками Сосудов. Меня не интересует кровь, Она изучена. Я знаю ее состав, вкус и вектор течения по Моим венам. Температура крови вот что самое непонятное и Феноменальное. Горячая кровь стереотип, Плод наших эмоций. Кровь теплая, Но не знакомой нам комнатной температурой, А теплая, бесплодная и формальная. Вообще говоря, мы сделали все, чтобы романтизировать Эту странную жидкость. Понятно, что от нее зависит наша жизнь, Но вряд ли, боясь лишиться жизни из-за потери крови, Мы сделали ее такой красивой, могучей и сильной. Горячая кровь. Любить до разрыва аорты. Кровь бурлит фонтаном. Любить до потери крови. Все эти метафоры не более чем область наших эмоций. В настоящем же все намного проще и банальней. Страдаем мы Не из-за крови и ее поведения в нас, А из-за гормонов и нервных, слабо восстановимых Клеток. И в это Я верю не меньше, чем в Бога. Мы зависим от еды, воды и сна. Умереть от любви удается единицам. Да и это абсолютно высокопарное заключение. Сентиментальная романтическая чушь. Мы разрушаем нервную систему и тем самым провоцируем Падение иммунитета, что, в свою очередь, Ведет к болезням, инфекциям и в итоге к разрушению Внутренних органов. Умереть от любви Пафосная, бездарная, невежественная фраза. Источник наших бед и терзаний в нашем непомерном Эго. Не зря монахи безмятежные живут век. Перестаньте реагировать на все, что имело для вас, Как вам казалось, самый большой смысл, И станете неуязвимы. Поймите наконец, Что в мире есть одна абсолютная любовь Любовь к вам вашего Бога. А мама? А отец? Ужасно, но они люди, Гипотетически способные на невероятную к вам Жестокость. Вспомним брошенных младенцев и избитых матерями Детей. Родитель не гарант безусловной любви. От природы в нас нет такого инстинкта. Есть материнский, но он, Как и наша природа, несовершенен. Мы заточены на то, чтобы выбрать себя. А то, что остается после, в зависимости от степени Добродетели, отдать другим. Как правило, мы насыщаемся, прячем остаток на черный День и только после этого отдаем другим крошки с Нашего стола, называя это словом благотворительность И мы Горды собой. И мы трубим о том, как помогали бедному мальчику Из Сенегала или инвалиду из Украины. И чем богаче человек, тем менее охотно отдает, Что абсолютно естественно, ибо быть нищим и отдавать Гораздо проще из-за отсутствия вкуса накопления и Инстинкта выживания, который чем богаче человек, Тем более в нем развит. Быть вместе в горе не велик подвиг. Напротив, счастье и успех разобщают людей. Примеров гора. Даже не буду отвлекаться и приводить их. Заблудимся в запятых. Оговорюсь, все, что я здесь излагаю, Относится к девяноста процентам рода человеческого. Тем, кто не смог усмирить свой эгоизм и вовремя Отказаться от эмоций. Нас, таких извращенцев, большинство. И потому все мы вместе варимся в отвратительном, Вонючем бульоне чувств. Вот где температура бодрит и не оставляет шансов на Уютненькое, тепленькое, красненькое, Текущее внутри нас. В котле кипяток, И он сводит с ума наши нервы, немо орущие Пощадить. Но мы не слышим. Нам позарез надо. Надо завоевать, уложить в постель, А потом вознестись и начать охранять завоеванное. Помилуйте, господа. Зачем? Представим на минуту, что любви нет. Нет такого чувства в принципе, Не предоставлено оно нам природой, Не предложено в меню. И все становится прекрасно. Мир воцарился бы на земле, ибо все войны и Уничтожение человеческого племени из-за нее. Какие деньги? О чем вы? Какие новые земли? Украсть Елену Прекрасную, проживающую на территории Чужого государства, ее не отпускающего. Вот это да! В этот мотив я верю. Именно девичье тело заставляет нас брать ружье, Идти в рукопашную и драться до этой самой теплой Крови во рту. Ну нет, скажете вы, любовный мотив блекнет перед Желанием власти. Серьезно? А что такое власть? Не иначе как желание подавлять, Подчинять и в случае непокорности уничтожать Человека. Иными словами, брать силой. И это та же любовь, тот же мотив, Тот же завуалированный секс. Нет? Откройте Google и напишите в нем невзрачное слово "порно". Наглядное пособие по любви с четкими инструкциями, Состоящими из подавления и грубости. Увы, Любовь продается и покупается. И, как правило, недорого. Но представьте, что любви нет и не было Никогда. В реестре чувств нет слова любовь. Поверьте в это, И вы мгновенно становитесь неуязвимым. Вы превращаетесь в Бога, ибо только ему дана Безмятежность жизни. И страдает он от того только, что видит нас, Диких варваров, уничтожающих то, Что дано нам тайной рождения. Ему испокон веков было стыдно за нас, Начиная с момента, когда мы прибивали его руки к Кресту. И если все это не больше, чем теология, То как зовут гения, который, зная наизусть нашу Отвратительную дешевую природу, Написал Библию И озвучил нам наши антигуманные перспективы Развития? Любви нет. Есть желание завоевать. И когда ты понимаешь этот механизм и больше Не ведешься на романтические бредни, Высасывающие из твоего организма жизненно важные Соки и убивающие твою нервную систему, Когда ты живешь рационально и притом не попирая Заповеди Божии, когда ты уважаешь тех, Кто рядом, но более не вовлекаясь в перестрелки Ярости и хитрости, когда тебе действительно все Равно, когда тебе все одинаково подходит, У тебя появляется шанс стать счастливым. Ибо Ты выздоравливаешь И все свои силы направляешь на строительство своей Жизни и на свою работу. В этот момент ты становишься Поистине несокрушимым. Я был такой же, как вы, И даже хуже, Ибо Из-за своего непомерного эго семьдесят лет провел В бульоне чувств, разрушая себя с незаурядным Азартом и настойчивостью. Из-за так называемой любви я реализовал свой талант Максимум на тридцать процентов. На дне я не оказался не из-за собственной Добродетели, а из-за мощной генетики, Данной мне природой. Не будь ее, Не было бы этого письма, потому что моя глупость И слабость были непомерны. Мерзкое желание завоевывать человеческие души было Огромным. Восходя по лестнице постоянных побед и обломов, Мне нужно было все больше и больше. Я пробовал все наркотики мира, Но ни один из них не равен самому главному Тщеславию и завоеванию человеческой души. Я отчаянно нуждался в страданиях и упивался, Видя, как гибнут люди, попавшие в мои сети. Я играл без оглядки, Играл себе в ущерб, не понимая, Глупый мальчишка, Что плеть попадет И на мою спину. С каждым ударом я становился все циничней и Мерзостней, придумывая, как обойти и завлечь в Ловушку новую жертву. Жертв всегда было две Новый человек и я сам. Неизвестно, кто страдал больше. Думаю, бой был на равных. И когда человек был повержен, Я был уничтожен вместе с ним. Почитайте и осознайте, Какой это порочный круг и как омерзительно глупо Жить одними и теми же эмоциями, Теряя годы И пуская под откос Нервные клетки. Менялись семена, суть оставалась той же, И на каждой ступени меня сторожил дьявол, Подталкивая к новому порочному кругу. Круги становились все уже, а новые жертвы все гаже. И глупость заключалась не столько в однообразии Ударов поленом по лбу, сколько в неосмотрительности. Я слишком откровенно вел себя, Слишком Открывался в желании завоевать и подставлял себя под Удар. И весь этот балаган происходил под девизом "Великая любовь". И вот, наконец, Я достиг пика, Встретившись с таким же Омерзительным подлецом. Это была женщина Хитрая, изворотливая, циничная и беспощадная. Я увидел ее сразу, Но, уверяя себя в том, что моя интуиция дает Сбой, Все глубже вовлекал себя в дьявольскую воронку. Объект моей новой страсти оказался непомерно Жестоким. Для нее не существовало границ и морали. Она шла по трупам, Наслаждаясь риском замараться в крови, И с успехом выкручивалась из любой порочащей ее Истории. Необозданное желание подавлять и Завоевывать проявилось в ней в максимальном виде и Росте. Она моментально вступила в игру со мной. И, о боже, Каких только писем не было нами написано! Эти подвиги в эпистолярном жанре до сих пор вызывают Во мне восхищение и трепет. Мы играли на равных. Она была достойным противником Красивым, Велеречивым и хитрым. Я не заметил, как по-настоящему влюбился. Помню Ощущение бестелесной хрупкости, Которая настигала меня каждый раз, Когда я обнимал ее. Помню впервые возникшее желание защитить ее от Жестокого мира. Господи помилуй, Скорее мир нуждался в защите от нее. Помню, как волновался, собираясь к ней на свидание. Помню размер ее пальца, для которого я нашел кольцо. Помню, как сделал предложение. И помню, Как она согласилась. Вам, конечно, интересно, что было дальше? Уверен, вы думаете, что она меня бросила, Изменила, ушла. Нет, господа. Это было бы слишком просто. Она, к сожалению, Вышла за меня, И я стал ее рабом. Я мог делать, Что хочу и с кем хочу. Я был абсолютно свободен. Но беда в том, что кроме нее я никого Не видел и не хотел. Она напротив. О, если бы ей нужны были измены и секс С другими, все было бы намного проще и закончилось Бы быстро. Но секс в общепринятом значении ей вообще был мало Интересен. Ее интересовали души. Именно завладев ими, Она достигала пика удовлетворения. Без малейшего стеснения передо мной она пленяла Новую жертву. Не проходило месяца, как на нашем пороге возникал Новый несчастный, который был готов на все. Ее дико забавляла моя реакция, Когда я открывал дверь и представлялся. При этом она абсолютно не ревновала меня. Я мог трахать любую женщину. "Только, пожалуйста, так, чтобы я не знала. И после секса хорошо помойся, Дорогой. Ты же знаешь, насколько я брезглива", Говорила она. Я жил с женщиной, которая кроме себя никого не Любила и не собиралась любить. А как же я? Я был ей удобен, Как платяной шкаф или автоматические жалюзи, Дающие свет по утрам. Она относилась ко мне, как к деревьям в нашем Саду Равнодушно и ровно. Сколько бессонных ночей я провел в машине, Нарезая круги по городу. Меня рвало от отчаяния. К тому моменту я уже понимал, что ничего не Изменится. Детей у нас нет и не будет. "Я еще не совсем сошла с ума портить свое Тело". Животным путь был тоже заказан. "Ты вообще себе представляешь, сколько микробов у Них в шерсти? А эта ужасная вонь". Друзей у нас просто не было. Максимум ее деловые партнеры, расхаживающие по Террасе с бокалом шампанского. Наши родители уже ушли к праотцам. Ситуация ухудшалась тем, что мы жили в огромном Доме. Во дворе можно было запросто играть в футбол. И я часто мечтал о том, как наш не Родившийся сын приглашает в гости друзей, И они носятся по траве до позднего вечера, Пока мяч окончательно не сольется с темнотой. В бассейне можно было полноценно заниматься Плаванием, что я и пытался делать. Впрочем, Весьма нерегулярно и бестолково. Чаще всего я сидел на бортике, Грустно смотря в окно, за которым чудесным пологом Сбегала вниз широкая сочно-зеленая равнина, Заканчиваясь пыльной белесой лентой проселочной Дороги. В нашем доме постоянно дули сквозняки. Я зяб. В любое время года, будь то испепеляющий июль Или морозный декабрь, Я включал все обогреватели и кондиционеры. Она злилась, ей всегда было жарко, А мне было холодно даже в постели под одеялом. Я понимал, что моя душа попала в капкан. Я чувствовал себя Моисеем, которому уготовано в Одиночку скитаться по пустыне, Но отнюдь не сорок лет и вовсе не для Того, чтобы сплотить великий народ. Бессмысленность моей жизни переходила всяческие Границы. Я не мог уйти от нее, зная, что через Два дня начну жестоко тосковать. Но оставаться с ней Было все тяжелее. Меня спасла она сама. В один классический мерзкий ноябрьский вечер Зазвонил телефон. Ее, как всегда, не было дома, а я, Как всегда, сидел у себя в кабинете и читал. Звонили из полиции. "Ваша жена у нас, вы можете забрать ее". "Что случилось?" "Она попала в аварию. Пассажир и водитель мертвы". Я оцепенел: "Что с моей женой?" "Она жива и не пострадала Я не помню, как несся по лужам, как бежал По ступенькам. Я ожидал увидеть ее несчастную, Испуганную, сломленную. Она сидела в маленькой комнате и нервно курила. "Ну, наконец-то. Почему так долго?" "Я приехал, как только позвонили. Ты можешь идти?" "Конечно. Я не пострадала". В машине по дороге домой она молчала. И только когда я сбросил скорость перед усыпанной Гравием дорожкой, сказала: "Кстати, По страховке нам ничего не дадут. Машина в хлам. Думаю, не стоит даже пытаться ее ремонтировать". "Ты жива, и это самое главное", Закричал я. "Да, это самое главное", кивнула она. "Но тело Алекса было таким тяжелым. И потом ещеее было столько крови. И этот егооо маскулинный парфюм Boss. Ох, как все это ужасно! Я же брезгливая, как ты знаешь". "При чем здесь тело Алекса?" Опять закричал я. Шок отпускал. Начинался тремор. "Я сильно разогналась, было скользко, Нас занесло. Мы вылетели на встречку. Я, понятно, пыталась затормозить, но нас уже Крутило. А потом бетонное заграждение. Ужас, короче". "Постой. Так он же был за рулем". "За рулем была я. Она вскинула на меня глаза. Он сидел сзади. И кстати, когда мы врезались, еще примерно часа два Был жив. Ты можешь себе представить, мне пришлось ждать Гребаных два часа, когда он умрет, Чтобы вызвать службу спасения. Я молчу о том, как тяжело мне одной было Его вытащить с заднего сидения и запихнуть на Водительское место". "В смысле?" Я до сих пор не понимал, хотя уже начинал. "Что значит в смысле? Ты, может, хочешь, чтобы я села лет на десять, Угробив двух человек? Принеси вина, Хочу выпить в машине". Ожившим роботом я сходил в дом и вернулся с Бутылкой. Она отпила глоток. "Какое хорошее вино. Коллекционное. Это сразу чувствуется. Все-таки классно, что я настояла тогда и мы купили Целый ящик, а не как ты хотел пару бутылок", Улыбнулась она. Я сидел и молча смотрел на нее. Произошедшее становилось все более и более понятным. "И что же было дальше?" "Что было дальше? Слава богу, Мария умерла мгновенно. Не знаю, что бы я делала, если бы был Свидетель. А Алекс сильно разбил голову и что-то сломал внутри. Когда он еще дышал, там что-то булькало. Я слышала. Трогательный парень, кстати. Когда я усаживала его на мое место, Он даже помогал мне запихивать ноги и пытался Ставить их на педали. Нууу, ты помнишь? Он же был двухметровый мужик. Он, кстати, сразу просек, что будет дальше, И перед смертью все шептал: "Детей не бросай, Пожалуйста, не бросай детей". Ну ясно, мы им поможем. Штук двадцать, думаю, будет нормально". Я оцепенел. Помню, кровь отлила не то что от лица, Она будто вообще куда-то делась, И во мне остались только кости и мышцы. Изо всех сил пытаясь сдерживаться, Я спросил: "То есть Он был еще живой?" "Я же тебе сказала, он был жив пару часов. И я, кстати, очень замерзла, пока ждала, Когда он наконец умрет. Пока тащила его на водительское сиденье, Было тепло, а потом машина стала остывать. Слава богу, у меня оставался коньяк, И я нашла сигареты у него в куртке". Я, без преувеличения, Охуел. А еще мне стало страшно. "Ты чего сидишь такой испуганный? Со мной все хорошо". Она потянулась ко мне и погладила по щеке. Ладонь была теплой и пахла табаком и железом. "Я не понял, почему ты оставила его Умирать. Почему ты не вызвала скорую?" "Да блядь!" И тут ее взорвало Ты, может, действительно хочешь, чтобы я села? Двойное убийство. У меня же конференция через две недели и летом Лететь на саммит в Японию. Ты что, тупой? Не понимаешь, что тюрьма это все. Ну, понятно, мне неудобно. Я переживаю, что так вышло. Вся эта гребаная работа. Устаю как бобик. Вот и расслабляюсь за рулем. Так они же люди, такие же люди, Как мы с тобой Были такими же людьми. Такие же люди, как мы? Ты что, шутишь? Да кому он был нужен, кроме жены и троих Детей? Сравнил тоже. Хороший человек, повторяю. Я ему очень благодарна. Мог бы выносить мне мозг, когда умирал. Но настоящий мужик. Сдерживался, Хотя ему явно было больно. Переломы внутренние, как потом сказали. Он даже успел сказать мне: "Спасибо", Когда я сказала, что не брошу его пацанов. Я почувствовал, что плачу. Милый, Ну чего ты плачешь? Я понимаю, ты перенервничал, но со мной ведь все Хорошо. Все обошлось. Сейчас ляжем в постель, Я дам тебе. Она прикусила нижнюю губу. И я тебя поцелую, как ты любишь. Я рыдал. Ох, какой ты у меня тонкий и ранимый. Она попыталась вытереть лицо. Я отшатнулся. Слушай, правда, хватит, я устала. Все. Догоняй. Дверь хлопнула, и я остался в машине. Она шла по гравию неторопливой походкой человека, Вернувшегося домой после тяжелого, Но удачного рабочего дня. Я просидел в машине до утра. Картина аварии, истекающее кровью тело Алекса на Водительском сиденье, дым его сигарет, Которые она курила в ожидании, когда он умрет. Не бросай детей. Носились в моем сознании бешеной каруселью. На рассвете я заставил себя выйти из машины и Зайти в дом. Она спала, Безмятежно раскинувшись в постели в своей любимой Молочно-розовой шелковой ночной сорочке. Я наклонился и потряс ее за плечо. Она недовольно простонала: "Давай, Ложись уже". Я продолжал трясти. Она проснулась и, дернувшись, присела на постели. Что происходит, Виктор? Какого черта ты сам не спишь и меня разбудил? Почему ты его не спасла? Я стоял, склонившись над ней раздавленный и Безумный. Не спасла? Серьезно? Ты что, идиот? Чтобы он дал показания, что я была за рулем, Чтобы на меня повесили? Почему ты не спасла его? Повторил я. Почему ты оставила его умирать? Наверняка он просил тебя позвонить и вызвать скорую. Ну, конечно, просил. Она опять начала заводиться. Ну, конечно, я сказала, что вызвала службу спасения, Что они едут, что нужно ждать. Понятно, что в какой-то момент он понял, Что никто не приедет, что я этого не допущу. Тогда он стал просить: "Не бросай детей". Ой, Да я повторяю все это уже третий раз. Слушай, я правда устала. Впереди долгий день. И в десять у меня первая встреча. Я качался и смотрел на нее. У меня уже не было вопросов. У меня уже не было вариантов. У меня уже не было шансов оправдать ее. У меня были ее ответы, А еще ее негодующее рассерженное лицо. И я не понял сам, как моя рука Левитировала от тела и плавно, С сокрушительной силой оказалась на ее щеке. Звук пощечины был как миллионы колокольчиков в Дацане. Она упала на кровать и схватилась за щеку. Подонок, сволочь! Ты как смеешь? Да что с тобой не так, скотина? Я выдернул из-под нее серый атласный футляр подушки, Бросил ей на лицо и стал изо всех сил Давить. Она кричала до тех пор, пока не задохнулась. От ярости она даже не успела захрипеть Только Натянулась подобно струне, чтобы через несколько Невыносимо долгих секунд рвануться И обмякнуть под моими руками. Даже в машине, отъезжая от дома, Мне казалось, я слышал ее негодующие вопли. Я катил по дороге, и мне было хорошо. Я не чувствовал себя убийцей. Помню, я ехал с открытым окном, Подставлял ладонь встречному потоку ветра и Насвистывал Strangers in the Night Синатры. Выезжая из города, я остановился на заправке и Вкусно позавтракал горячим бейглом и крепким кофе. Все последующие годы меня ни разу не навестили муки Раскаяния. Ее тень тоже никогда не преследовала меня, Пугая синим лицом и закатившимися белками глаз. Не стану вдаваться в подробности относительно Судебного разбирательства по поводу ее смерти. Мне скучно посвящать вас в детали. Скажу только, что она Свое заслужила, А я свое отсидел. Теперь я женат на мертвой женщине, Которая, наверное, всю свою жизнь была Мертвой среди живых. Вечерами, когда я понимаю, что устал И нужно отдать себя сну, Я подхожу к окну, Закуриваю последнюю, самую важную сигарету за день. Смотрю на огромный диск Луны, висящий над лесом, И понимаю, Что до сих пор Люблю ее. А еще понимаю, что эта любовь Дана мне как наказание за все плохое, Что я успел сделать с душами невинных, Полюбивших меня людей. И мы с ней квиты. И я, в сущности, ничем не лучше, Чем та, которой уже нет И которая никуда не денется из моего сердца. Давайте Почитаем Данте