Последнее летнее письмо

Писать тебе стихи на всех, на всем: На лицах, на ладонях, на латыни, Как в прописях, большими золотыми, Бросать их семенами в чернозем. Из всех семян взойдет одно лишь имя, Но его с собой не унесем. Еще вчера, простите, год назад, мы личного не знали Рагнарёка, и нас пьянил без страха и упрека Безрадостный безградусный нарзан. И ты меня безжалостно обрек на просмотр коротких Метров про глаза, Про руки, не коснувшиеся рук, отдернувшиеся как от Ожога. Про то, что я не то чтобы дешевка, Но и не дорога тебе как друг. Про то, что я дорога, а ты шел по Другой дороге, замыкая круг. Все коротко: и разговор, и метр, И стометровка в тридцать девятом классе. Конечно, ты в бутылку сам залазил, предпочитая злату В торчер мет. Теперь плыви, плыви на свет сквозь пластик ни Глубины, ни горизонта нет. Асфальтовые желтые катки вкатали нас в мои Стихотворенья, что не сбылись двадцатый год Творенья. И поделом же нам, таким-сяким. Иди учись махать мечом на тренинг и голову повинную Секи. Секи, секи. Не больше, чем нарзан, Слеза и кровь и сто процентов текста. Не печь хлебов мне из такого теста, кругов гончарных Мне не нарезать. Ты, образ алкогольных полимсестов, Не претендуй, прошу, на образа. Свобода лучше замка, что снесен, Что не спасен ни тыном был, ни тылом. Из всех семян, упавших в чернозем, удобренных Осколками бутылок, взойдут сады огромных спелых Тыблок, Которые с собой не унесем.