В этом мире неверном

В этом мире неверном не будь дураком. Полагаться не вздумай на тех, кто кругом. Трезвым оком взгляни на ближайшего друга. Друг, возможно, окажется злейшим врагом. Светильник на небе погашен, сверкают только звезды. Не горят медные светильники и в комнате, Где, как всегда, господствуют сине-зеленые тона по Цвету неба, которое в широком окне. Эльпи вся светится внутренним светом, От нее пахнет тонкими багдадскими духами, Ее волосы благоухают жасмином. Мой господин, Я очень тебе не нравлюсь. В том, что я тебе не нравлюсь, Я почти уверена, Но я не знаю, почему ты в таком случае Не продашь меня Или почему не заставишь прислуживать тебе как Служанку. Я здесь не день и не два, но я Не знаю, Кто я. А я должна знать. Где твои жены? У меня их нет. А жена? И жены нет. У тебя гарем в твоей обсерватории? И гарема у меня нет. А, в таком случае Я не нравлюсь тебе. Нет, Эльпи, Ты нравишься мне. Утром лица тюльпанов покрыты росой, И фиалки, намокнув, не блещут красой. Мне по сердцу еще не расцветшая роза, Чуть заметно подол приподнявшая свой. Ты нравишься мне, Эльпи, Поэтому я не хотел бы ранить тебя Неосторожным обращением. Я не хотел заявлять своих прав. Я не хотел бы, чтобы меня любила невольница только Потому, что я ее хозяин. Шиповник алый нежен ты нежней, Китайский идол пышен ты пышней, Слаб шахматный король пред королевой, Но я, глупец, перед тобой слабей. Ты меня обезоружил. Видно, правду говорят, что У мужчин с такой бородой характер мягкий. Ты сделал меня своей Рабой. Это прекрасное рабство. С той, Чей стан кипарис, А уста словно вал, В сад любви удались и наполни бокал, Пока рок неминуемый, Волк ненасытный Эту плоть, как рубашку, с тебя не сорвал. Горе сердцу, которое, льда холодней, Не пылает любовью, не знает о ней. А для сердца влюбленного день, Проведенный без возлюбленной, Самый пропащий из дней. Много сект насчитал я в исламе. Из всех я избрал себе секту любовных утех. Ты мой Бог. Подари же мне радости рай. Слиться с богом, любовью пылая, Не грех. Как мир хорош, Как свеж огонь денниц, И нет Творца, пред кем упасть бы ниц. Морозы льнут, восторгом манят губы. Не трогай лютни, будем слушать птиц. Я ухожу, Любимая, Прощай. Куда ты? Я ухожу. Ох! О, ты все думаешь о своих светилах и небосводе, А у меня на сердце неспокойно. Отчего? Я же не впервые коротаю ночь в обсерватории. Не знаю. Иди, я буду ждать тебя всю ночь. Прощай. Любви несем мы в жизнь последний дар Над сердцем близко занесен удар. Но и за миг до гибели Дай губы, О сладостная чаша нежных чар! Не дрогнут ветки. Ночь. Я одинок. Во тьме роняет роза лепесток. Да, Я ушел. И горьких опьянений летучий бред Развеян и далек. Как жутко звездной ночью, сам не свой, Дрожишь, затерян в бездне мировой. А звезды В буйном головокруженьи Несутся мимо В вечность По кривой. Долго ли еще будет светить луна человеку по имени Омар Хайям? Долго ли будет бежать голубая река и ворковать По-голубиному? Хайям, Хайям, Неужели ты собираешься прожить более ста лет? В этом мире ты мудрым слывешь. Ну и что? Всем пример и совет подаешь. Ну и что? До ста лет ты намерен прожить. Допускаю, может быть, до двухсот проживешь. Ну и что? Огонь Горит в той стороне, где дворец. Не дом ли это главного визиря Низамалмулка? Еще одно пламя. Неужели горит обсерватория? Мой господин, мой господин, остановитесь! Несчастье, большое несчастье. Я слушаю тебя, Ахмад. Говори, я слушаю. О, Аллах! Большое несчастье, мой господин. Ахмад, Я хочу знать все. Говори по порядку. Ассасины, друзья Корана напали на дом главного Визиря. Его превосходительство Низамалмулк погиб. Ассасины подожгли дворец, а этот сумасшедший Хусейн со своими сумасшедшими друзьями ворвались в Твой дом и-Дальше, Дальше. А дальше я увидел окровавленную Эльбих. Он убил ее и всюду искал тебя, О, мой господин. А-а обсерваторию поджег От бессильной злобы. Что делать? Что делать, мой господин? О, жестокое небо, Безжалостный Бог, Ты еще никогда никому не помог. Если видишь, что сердце обуглено горем, Ты немедля еще добавляешь ожог. Я познание сделал своим ремеслом. Я знаком с высшей правдой и с низменным злом. Все тугие узлы я распутал на свете, Кроме Смерти, Завязанной мертвым узлом. Не станет нас, А миру хоть бы что. Исчезнет след, а миру хоть бы что. Нас не было, А он сиял и будет. Исчезнем мы, А миру хоть бы что.