Трудности кругосветного путешествия Магеллана

Да, свое великое плавание Магеллан начал не 20 сентября и даже не в 1519 году, как написал об этом когда-то честный летописец и участник путешествия Антонио Пигафетта. И все-таки день 20 сентября 1519 года наконец-то наступил. Наша флотилия вышла из гавани Сан Лукар де Баррамеда и взяла курс на Канарские острова. Итак, Дуарте, мы все-таки плывем! Да, скажу тебе по чести, Фернандо, я до сих пор с трудом верю в это. И я. Хотя, в общем-то, нет, я верю. Единственное, чего я не знаю, сколько же все-таки времени потребуется на это плавание. Этого не знает никто. Да, друзья мои, мне бы очень хотелось, чтобы вы, люди, живущие сегодня, хоть на минутку представили себе, что это было за плавание. Представили себе, как эти отважные мореплаватели на простых парусниках отправлялись в неведомое, затерянные в беспредельности под вечной угрозой гибели. Ночью беспросветный мрак. Единственное питье тепловатая, затхлая вода из бочек, черствые сухари прогорклое сало. Ни постелей, ни места для отдыха. Жара адская, холод беспощадный и к тому же сознание, что они одни, безнадежно одни среди этой жестокой водной пустыни. И вы, капитаны моих кораблей, должны помнить, что самая важная и труднейшая задача нашего плавания состоит в том, чтобы сплоченным строем вести все суда экспедиции. Стоит только одному отбиться в бескрайнем бездорожном океане, и оно потеряно для флотилии. А посему сигнализация, данная мной, должна выполняться неукоснительно. Всякое нарушение будет наказано, наказано самым суровым образом. Вы свободны. Однако нужно быть помягче с ними, Фернандо. Ты видел, какими глазами смотрели на тебя эти испанские капитаны? Да, для них я выскочка. Кто-то завидует, а кто-то ненавидит. Вот я и говорю: надо быть дипломатом. Нет, надо быть командиром. И каждый день строго выполнялись все условия сигнализации. И каждый вечер корабли приближались к флагманскому судну и приветствовали адмирала словами: "Да хранит Господь вас, сеньор адмирал, и кормчих, и всю достопочтенную компанию". Первая остановка Канарские острова. Нам рассказали о странном явлении. На этом острове никогда не бывает дождя и нет ни источников, ни рек, но зато там растет одно большое дерево, из листьев которого беспрестанно сочатся капли превосходной воды. Это дерево постоянно окружено густым туманом, без сомнения снабжающим водой его листья. Пигафетта записал и эту старую сказку, но зато не смог прочитать срочной депеши, которую получил здесь Магеллан от Диего Барбоса. Фернандо, мне удалось узнать о тайном заговоре испанских капитанов. В пути они намерены нарушить свой долг повиновения тебе. Глава заговора Хуан де Картахена. Вот так. Вот так, Дуарте. Ах. А ты говоришь о мягкости. Что ты собираешься делать? Плыть. И больше ничего. Магеллан умел выжидать. Он не спешил. И даже тогда, когда Хуан де Картахена нарушил правила сигнализации, он промолчал. Но через несколько дней на совещании капитанов возник спор между ним и Картахеной, который кончился вспышкой открытого неповиновения, чем незамедлительно и воспользовался Магеллан. Он отстранил Хуана де Картахену от капитанства и заключил его под стражу. Плавание продолжалось. Флотилия приближалась к берегам Южной Америки материка, который бревном отделяет Атлантический океан от того моря, в которое еще никто не смог попасть, плывя этим путем. И Магеллан начинает поиски пролива, пролива, который должен решить все. Каждая выемка в материке обследуется тщательным образом. А вдруг она и окажется искомым проливом? А если нет, Фернандо? Мы будем плыть дальше, дальше на юг. Пойми, Дуарте, я же видел, сам видел не одну секретную карту, где указывалось, что такой пролив есть. 13 декабря они бросили якорь в бухте Санта Люсия. Первый отдых флотилии, переплывшей Атлантический океан. Туземцы встретили нас очень приветливо, потому что с нашим прибытием тут хлынул дождь, которого не было уже два месяца. Они видели в этом счастливое знамение и построили для нас даже большой шалаш в надежде, что мы поживем здесь подольше. Они с большой радостью менялись с нами, причем отдавали свои продукты почти задаром. За удочку пять-шесть кур. За гребенку двух гусей, за маленькое зеркальце десять прекрасных попугаев и за бубнового короля из колоды карт я получил пять кур. Вся команда надеялась отдохнуть здесь как следует, но мы пробыли в бухте Санта-Лусии всего тринадцать дней. Нас торопил Магеллан. Ведь по карте Мартина Бехайма приближалось то место, где должен быть пролив. Он уже совсем недалеко. И вот десятого января они достигли места, указанного на карте, и увидели огромный, почти безбрежный залив. Друзья, это уже не залив. Нет, думаю, что карта меня не обманывает. Это начало нового Гибралтара, начало пролива, который мы так долго искали. Хочется верить, что это так. Да что значит хочется? Это так! Несколько дней ходу по этому проливу, и мы попадем в Южное море, а там рукой подать до тех островов, о которых писал мне Серрано. Итак, флотилию делим на две части. Менее крупные суда плывут на запад. Они должны убедиться в том, что это пролив. Другая часть направляется к югу. Мы должны внимательно обследовать все. Кажется, мы приближаемся к цели. Но это был не пролив. Нет, это было не что иное, как устье реки Ла-Плата. Ошибся картограф Мартин Бехайм. Страшный удар получил и Магеллан. Он понял, что отныне может полагаться только на свою веру, а сведения, собранные им, неверны. Что же дальше, Фернандо? Будем плыть. Но там уже скоро зима. Будем зимовать. А запасы? А запасы. Урежем паек. Будут недовольные. Мы будем идти вперед и откроем то, что обещали, даже если нам придется глодать кожу, которой обшиты снасти. Флотилия плыла все дальше и дальше на юг. Сегодня каждый знает о проливе Магеллана. Да, как просто и понятно все выглядит сегодня. А тогда? Тогда Магеллан еще не раз ошибался. Вынужден был зимовать где-то очень недалеко от пролива, не ведая о его существовании, жестоко расправляться с заговорщиками и упрямо продолжать поиски. А потом был пролив и то, чего не мог представить себе ни один моряк флотилии. Слезы. Слезы на глазах их железного адмирала.