Я был свидетелем большого, душу выстуживающего горя

Я был свидетелем большого, Душу выстуживающего горя. 24 июня Сорок первого года Они расстались. Попрощаемся. Пора. Земляки! Дочкой своей Акиндос клянусь, Дважды клянусь, аул не опозорю. Сыном своим Зигандаром клянусь. Землей своей клянусь. Пора. Прощайся, Акиндос. Прощайся, Акиндос. Прощайся с Марагимом. Прощайся, Акиндос, прощайся. Потом каяться будешь, что не попрощалась. Прощайся, Акиндос. Прощайся. Прощайся, Акиндос. Марагим! Если уж такая любовь от гибели не спасла, Во что же верить тогда? На что надеяться? Я верила. Сколько книг написано о том, что любовь сильнее Смерти. Я же их как веру чтила, каждое слово на Зубок заучивала. Неужели все ложь, Все выдумка? От такого богатыря Только похоронка Осталась. Где же правда? Где же справедливость? Выйду в черную ночь, Зверь с тропы моей прочь. Засвечу я от сердца Звезду. Я пройду сто смертей, Сто пещер, сто морей, Но тебя я, судьба, Обойду. Я пройду сто смертей, Сто пещер, сто морей, Но тебя я, судьба, Обойду. Обойду. Мужа моего Пупка Убили. Вот. Это Не сама смерть, дочка, Только бумага от нее. Мы ей не поверили. Сын мой еще в груди живет. Вот здесь его гнездышко Теплое, не остыло. Значит, и могила еще не взяла его. Будь терпелива, дочка. У судьбы объезда нет. Придется помаленьку привыкать. Жена, Принеси огня. У нашего сына душа была светлая, Так пусть проводы не будут в темноте. Сафагой. А в каком он звании был? А туда, Хамитьян, все в одном звании приходят. Там не по званию, По достоинству принимают. Здесь рядовой написано. А ведь он, кажется, командиром был. Я не прочитала, не смогла. Командир наш командир. Уж верно, командира рядовым не напишут. Имя, фамилия, имя отца все сходится. И аул наш. Погодите, А год рождения не тот. Писарь-то щедрее судьбы оказался. Не таким молодым Пупок. Может, Был у Пупка тезка? Давайте вспомним, а? Подожди, подожди, Подожди, Хамитьян. На Базарной улице? Нет. Нет. На улице Трех Петухов? Нет. Нет. На улице Больших Камней? Нет. Нет. В Акманае? Зять. Акманаевский зять, Муж Кафии. Я сына своего, Пупка, именем ее мужа назвала. Уж так она своего мужа любила, так молила горемычная Душа. Ой. Да, да, да, да, да. Мы же с отцом мужа Кафии тезками были. Вот ведь как. Значит, у Пупка и мужа Кафии имя, И отчество, и фамилия все одинаковым было. Вот ведь как вышло. Кофея идет. Сестра, Вот Письмо. Сестра, Сестра, разве так делают? Это письмо вам пришло, вам его дали, вы его На меня сбыли. На, сестра, возьми обратно это письмо. Сноха, Сношенька, У тебя всего дитя одно единственное, меня их полный Подол. Ты одного зародить не хочешь, Мне что же пятерых? Пятеро ведь заместо одного бедствовать будут. Господи, господи, Возьми обратно эту проклятую бумагу. Сестра, сестра, Зачем ты сына именем моего мужа назвала? Других имен не было, что ли? Не назови ты его тогда так, может, И не пришла б к нам сейчас эта беда. Если бы знать, сестра, Если бы знать, нипочем бы не назвала. Не наша рука по той бумаге водила. Сама знаешь чья. Господи, господи, Куда я теперь пойду? Что делать буду? В ком дети мои защиту свою искать будут? Живы-здоровы, свояченица, будем, Тебя не бросим, Детей твоих посильной помощью не обойдем. Других слов, чтоб горю твоему помочь, Не знаю. Не гневайся. А что сказал, свят. Ты меня, Кафия, знаешь. И стало мне казаться, что, сам того не ведая, Угнал я чью-то жизнь, словно коня из чужого косяка. Что живу я теперь жизнью, кем-то одолженной мне, Будто потому черную бумагу мои тетушки принесли, Что я пулю, мне предназначенную, Нашему зятю сбыл. Знаю, моей вины тут нет, Но как в других смертях частичка и моей смерти Была, так и в моей жизни Доля жизни погибших осталась. Другие своей смертью и от моей смерти кусочек Отрывали, А мне свою жизнь в долг оставляли.