В никуда

Фонари гаснут, как спички, у сердца догорел. Каждый проспект это квест, где я сам себе режиссёр. В карманах печаль, в лёгких дым дорог. Я исходил эти трассы вдоль и поперёк. Но где-то в тумане, на стыке пустых полос, чей-то силуэт вдруг разбил этот белый шум до слёз. Ты не искала меня, я не искал маяк, просто в глухой ночи нас кто-то словно поставил в ряд. И вроде бы в никуда, а вроде бы свет в конце, просто кто-то идёт по той же самой пыльной полосе. В никуда, в никуда мы летим по жбалам. В никуда, в никуда, но с тобой не жалко. В никуда, в никуда наши души тают. В никуда, в никуда, как мотыльки, сгорая. В никуда, в никуда мы летим по жбалам. В никуда, в никуда, но с тобой не жалко. В никуда, в никуда наши души тают. В никуда, в никуда, как мотыльки, сгорая. Ты как тёплая запись на холодном стекле, как случайный мотив в этом сером унылом дерьме. Мы делим последнюю сигу на двоих, и в этом жесте больше смысла, чем в мудростях чужих. Помнишь, как под утро смеялись на пустой эстакаде? Тогда было неважно, что будет дальше. Не надо. Эти встречи как выстрел навылет, но сладкий, оставляют в груди саднящий азарт. И если будет эта петля, ведущая вдаль, то ты тот самый пункт, за который не жаль. Мы пыль на ветру, мы просто случайные бунты, но пока мы есть, этот маршрут абсолютный. В никуда, в никуда мы летим по жбалам. В никуда, в никуда, но с тобой не жалко. В никуда, в никуда наши души тают. В никуда, в никуда, как мотыльки, сгорая. В никуда, в никуда мы летим по жбалам. В никуда, в никуда, но с тобой не жалко. В никуда, в никуда наши души тают. В никуда, в никуда, как мотыльки, сгорая. Фонари гаснут, как спички, у сердца догорел. Каждый проспект это квест, где я сам себе режиссёр. В карманах печаль, в лёгких дым дорог. Я исходил эти трассы вдоль и поперёк.