Крымская

Сон да сон на зыбкой вербе. Вижу туманные дали. В песне жестокой скалится дикая вера моим же лицом и моей же печалью. Станет стеною лес, заплетенный каймой грозового венца. Только я крестом твоим укроюсь, да ты не отврати своего лица. День, месяц, год и дальше вниз. Немощь забилась в гласницы. Жест, слово, а после, после шелест пожелтевших страниц. Дверь да замок, смех да звонок, столица. Взгляд трепки силы, колокол звоном упавшего с пальца кольца. Видишь, я тебя не позабыла, да ты не отврати своего лица. Солнце встало, и я, не медля, иду вослед. Горечь полынная в небе. Камни свидетели. Знак, только знак. Я все оставлю, всех, только скажи и пошли мне в вине и хлебе. Знаю, не спросишь. Мягки руки, метать стрелы с лица. Ты в меня еще не раз их бросишь, но не отврати своего лица. Столько лет, а сколько еще? Море, отблеск полуночных звезд. Кажется мне, чуть ли увидеть или уже вот-вот, драгоценная мысль, будто ответ так прост. Равный из равных или вольная прихоть всевидящего солнца. Я дождусь, когда ты сам посмотришь, но не отврати меня от своего лица, но не отврати меня от своего лица. Но своего лица.