Ковчег

Шторы парусом надуваются в нашей комнате в день сурка. И в полет наш дом отправляется, и штурвал не в наших руках. Наш ковчег плывет между облаков, чешуя речушек блестит, как ртуть. Ты прости нас, Господи, дураков, ты спаси нас, Господи, как-нибудь. Наш дом несет сквозь утро от горестей в побег навстречу неизвестности сквозь яблоневый снег, навстречу неизвестности сквозь яблоневый снег. А с небес все видно всезнающих. И становится очень жаль всех потерянных, отбывающих в бесконечную эту даль, нежно любящих, разлученных всех. Жаль заброшенных, кто ничей. И притихший парк, и забытый смех, и, конечно же, всех врачей. А дом несет сквозь полдень над миром, как во сне, навстречу невозможности разлуки по весне, навстречу невозможности разлуки по весне. Кто-то борется, кто-то молится, кто-то силится выйти в знать, кто-то век теперь не отмоется и чем все кончится не узнать. А ковчег плывет между облаков, чешуя речушек блестит, как ртуть. Ты прости нас, Господи, дураков. Ты спаси нас, Господи, как-нибудь. А дом несет сквозь сумрак над океаном бед навстречу неизбежности у каждого в судьбе, навстречу неизбежности у каждого в судьбе.