Иосиф Муньос

Иосиф Муньес по небу слепой летит. Сколько лет в себя синеву сжимал и вот ведь Разжал, И оно окружает его огнем и с ним говорит Про то, как вчера он сам его окружал. А рядом биплан плывет и Иверская Божья Мать. Война ведь, отче, это как флейта или кларнет, В которые небо вложить надо себя разжать для бомбы, Раны, смерти или ракет. Божья Матерь "Не плачь", ему говорит, Не до смерти убили, раз я, сынок, С тобой. Ты втяни внутрь себя пожар, что внизу горит над Белградом-городом, будешь опять живой". "Вижу зелену гору, Муньес ей говорит, Заступница Иверская, вижу пушки на ней стоят. Официантка Мара кэмелом все дымит, А из пушек на нас глаза голубые глядят". "На зеленом холме, высоте убивает христианин Христиан, а они мусульман", она говорит. И на целую каплю стал больше боли стакан, В глаза голубые людей за край перелит. Так они и летят, говорят. Рядом кружит биплан да бабочек стайка с опаленным Морозом крылом. И Дунай от пожара блестит, Как разбитый стакан, а цветок, Что в нем был, унесен на небо орлом. "Мати, куда мы летим?" Иосиф Муньес спросил. А она говорит: "Нет ответа на твой вопрос. Если бы кит свои мышцы в одну сложил, Он туда бы, сынок, тебя ни за что б Не донес. Монреаль там с Белградом, Аллах с зеленой трубой, И баян играет, и танцы, и Цербера лай, И Христос, мое дитятко, с простреленной головой Поет: Голубой Дунай, Голубой-голубой Дунай".