Жар-птица: А город был строг и печален

А город был строг и печален. А город был страшен. А город был грозен. Рычали крылатые львы над каналом и ржали над крышами медные кони тревожно. И сфинксов бесстрастные лица мрачнели от копоти ближних пожаров, но крепко держали карнизы атланты. А в Летнем саду улыбалась Венера, и стук метронома ее не пугал. Потом? Вы же знаете, знаете, знаете, что было потом. В квартирной пустыне, в кромешных потемках лежала я тихо, и тихо стучали часы надо мною, стучали и ждали. И медленно жизнь от меня уходила. И я попросила ее оглянуться, и я попросила ее задержаться, и я попросила ее не спешить, но слабый мой шепот она не слыхала. Она уходила, а он и не видел. Он был далеко, далеко, далеко. Но рядом со мною на стуле стояла его фотография в желтенькой рамке, и он улыбался на ней, улыбался. Как ласково жизнь от меня уходила. Я тихо лежала, глядела ей в спину, в широкую, крепкую женскую спину. И было мне странно, мучительно странно, зачем, для чего не женского рода и жизнь, и она, та, что жизни на смену приходит с унылым своим постоянством.