Наперсток

Я не в рубахе родился, а в телогрейке. И сыном лагеря зовут меня зэка За то, что мама родила меня на швейке, На женской зоне Воркутинской где-то как. Там погоняло зэчки дали мне Напёрсток. По фене ботать я с пелёнок только мог. И первой кражей хлеборезка той столовки была, Где мы с маманей чалили свой срок. А на мне грехов, как в тюрьме клопов. А кроме оков всё терять. Жизнь сплошная тьма, дом родной тюрьма и просвета, Братва, не видать. Мамане срок влепили общего пятнашку. И что такое слово воля я не знал. Я шебутным родился, видимо, в папашку и изводил, Как мог, режимный персонал. Меня ремнём лупила толстая пукарша, Когда случайно я под юбку к ней залез. Я любопытство проявлял, а не нахальство и получил от Пряжки звездою болель. Моя судьба, как смятый трёшник на ладони. Я жертва тех коммунистических идей. Я был зачат ещё в столыпинском вагоне. Мой папа жулик старых ментманских кровей. Я о конфетках знал лишь только понаслышке, О мишках северных, халве и трюфелях. Зато я знал другого северного мишку. Он был, как я, и жил в бараке номер Пять. Мы с ним в песочнице играли за бараком И в шлемках маминых лепили куличи. И ежели между нами возникала драка, То в ход пускали самострелы, кирпичи. А на мне грехов, как в тюрьме клопов. А кроме оков всё терять. Жизнь сплошная тьма, дом родной тюрьма и просвета, Браток, не видать. Когда мы с мамой отсидели половину и по амнистии Мы вышли на причал, нам сто ветров, Наверное, пожелали в спину. И ликовал от счастья грозный персонал. Вот так блатная началась моя житуха. Из пузы в зону, а из зоны воровать. По лагерям известна всем моя кликуха. Напёрсток я и век свободы не видать. А на мне грехов, как в тюрьме клопов. А кроме оков всё терять. Жизнь сплошная тьма, дом родной тюрьма и просвета, Братва, не видать. А на мне грехов, как в тюрьме клопов. А кроме оков всё терять. Жизнь сплошная тьма, дом родной тюрьма и просвета, Братва, не видать.