Воробей

А он щипал так ловко по карманам. Тюрьма дала кликуху Воробей. Он трех укочевал под Магадан И предан был профессии своей. Конечно, не в законе, но с понятием. Тогда в свои неполных двадцать пять любил играть в Буру на Голубятне. А нам, шпане, с улыбкой повторять: Что воровать по Библии грешно, А воровской закон не Библия, не ксива, Что времена святых прошли давно. А хочешь жить тогда живи красиво. Ах, как его любила Сима Жучка! Красивая, да дело-то не в том. Как только на Черкизовском получка, То Воробья сдувало ветерком. Он дело не менял на флирт к разючке И кошельки у граждан воровал, Но после каждой кражи эту Жучку Тащил в кабак и тихо повторял: Что воровать по Библии грешно, А воровской закон не Библия, не ксива, Что времена святых прошли давно. А хочешь жить тогда живи красиво. А мы его, конечно, уважали Не за отцовский тельничек морской И даже в чем-то Вовке подражали, Романтику той жизни воровской. Его слова запомнил я навеки, Как Отче наш, как первый свой конвой, Что по поступкам ценят человека. А если в деле думай головой, что воровать по Библии грешно, А воровской закон не Библия, не ксива, Что времена святых прошли давно. А хочешь жить тогда живи красиво. Но как-то раз в Кузьминках на базаре Под шум и гам толпы в разгаре дня Менты поймали Вовку на кармане И в клетку посадили Воробья. Но даже на суде под приговором, Словив вторую ходку за карман, Ответил так: Считайте меня вором. И подмигнув с улыбочкой, сказал: Что воровать по Библии грешно, А воровской закон не Библия, не ксива, Что времена святых прошли давно. А хочешь жить тогда живи красиво. А воровать по Библии грешно, А воровской закон не Библия, не ксива, Что времена святых прошли давно. А хочешь жить тогда живи красиво.