Не спалила, любила

Лёха Чих, фармазон, подогнал фуфеля скоротить вечер За стирами вочка. Она круто вошла: ножки, груди а-ля. Я б всю жизнь с ней сидел в одиночке. Веня лепень одел и расплавился весь. Пальцы веером: "Здрасте, гражданка! Вам, наверное, ещё не сказали, Что здесь сейф лохматый ваш вскроют, Как в банке". Он, довольный собой, подкатил на контакт. Он по сейфам ученая степень. Она, плюнув на пол ему просто так, Вынув ствол, продырявила лепень. Всем сказала сидеть. Мы уважили ствол, а она, как ни в чем Не бывало, Свою шляпку каре положила на стол, Из декольте маляву достала. Веню жалко, хорошим он кольщиком был. Не по воле к красючке простили. Пулю в ствол ей действительный вор зарядил и писал, Чтоб ее полюбили. "Слышь, с такого начала не делают дел. Ты же с виду не катишь по масти". Лёха Чих, прохаря через край насадил: "А тебе дырку сделать как Здрасте? Завтра авторитет просит в гости в Москву. Есть дела, да малина подсела". С ихней квалификацией только в тюрьму, А тверские, мол, не в кипеше дело. Надо людям помочь. Собрались на гастроли, взяли вместе с мешками Карету, А делить стали филки. Заныла мозоль: "Я ж за Веню был с авторитетом". "Я всю долю свою оставляю в общак. Мне не надо ни много, ни мало. Дай красючку свою, попахать с ней ништяк, Ту, что Веню в Твери рассчитала". Вор достал по сигарам, папироски скомкал. Он слегка приподнялся в трамвае и сквозь зубы с Такою тоскою сказал: "Забирай, Я тверских уважаю". "Как зовут-то тебя?" Я спросил у неё. "Милка", нежное девичье тело. "Разряжайся, сегодня ты будешь мое, Что бы ни было здесь, без предела". Вор, как видно, её больше жизни любил. Только чувства не выдал, поднялся И, не глядя в неё, барабан разрядил. Начал что-то толкать, но сдержался. А В тверском ГПУ молодой оперок шил дела с Пролетарским размахом. На столе у него я прочел некролог, И кольнуло в груди под рубахой. Была зверски застрелена бандой в Москве на задании Савина Мила. На ментов ведь работала дым в голове, А вора не спалила любила.