КНвДМПТВ

В моей песочнице было множество осколков, поскольку грубые шрамы на пальцах тонких. На дне глубокой шахты мне всегда мерещился свет. Добродетель внутри болезненно хрипит. Готовь зажим, скальпель и пинцет. Я по жизни у жизни пациент. Вдох, выдох. Пульса нет. Я принял за пробник посмертно подшитый в сборник черновик скомканных лет. И вроде по жизни дуэтом, а выходит, что сольник. Чёрную карму на дружелюбие не кумарит. Лучшие люди молчат. Заколоченной тает лужёй осенней капели песок на вылет прострелен. А качели нас в детстве могли поднять так высоко. А качели нас в детстве могли поднять так высоко. А качели нас в детстве могли поднять так высоко. Поднять так высоко. Дом моих насекомых накроет туман. Томно скребут в моей меланхолии с надеждою ложной. В капкан угодило прошлое, валый лоскут минутами резаное, потом аккуратно сложенное в левый нагрудный карман, откуда чувствую ритм тревожный. Злые тени на полотне бетонной сцены купались нагишом в луче солнечном, что сочился сквозь брешь дома отчего, и манили за порог меня чувства не брошенные. Снова вижу мнимый свет, копаясь в песке, я всем нутром навстречу ветрам у жизни на волоске. А качели нас в детстве могли поднять так высоко. А качели нас в детстве могли поднять так высоко. А качели нас детстве могли поднять так высоко. Поднять так высоко. А качели нас в детстве могли поднять так высоко. А качели нас в детстве могли поднять так высоко