Глупый

На болотах, что плюются пузырями в сундае, Дымка вязких вод танцует козыряный сует. В путников ног колоды, что проплыли воду, Вьются в грод. Искали ведьмину любовь, Нашли невидимый гроб. Все ведомы повестью, и все пришли на вкусно, Чтобы ткнуться носом в недослушанные устны. На девятый месяц луны в ночь ее четвертую ведьма На болотах гладит плачем воду мертвую. Все в ней до изысканного падка. Глубина спины садится на глаза так сладко. Платье в ветхами, плотная метка на ключице и улыбка Будто смешана в отвар любимых лиц. Твоих. Абсолютно всех любимых лиц. Получить ее любовь сюда ползли принцы, Кто на густо сломанное тельце утаскивает вниз. А получилась ее любовь, она споет своим болотам. Глубый, глубый, тону у тебя, нет Тебя к тебе. Глубый, глубый, спать тебя в тени, Вот мои к тебе. Глубый, глубый, юность и красота это Моя еда. Глубый, глубый, голоден дом твой, Моя вода свята. На болотах мята сброшенных кож, Как последняя печать на знаменах от первый нож. Усыпальня бедняков, патрициев и вельмож стала Больше, чем легенда, которую не соврешь. Разве можно запретить искать любви, Даже если это мир, в котором стрелы рвут предплечье, Разверванность ран кого-то когда-то остановила. Если весь язык миров это только ее наречие, Тебя остановит ведьма, тебя не помянут всуе. Повесть о том тебе наврала о предсмертном поцелуе. Ты дойдешь до тех болот, она коснется ветром жил, И ты больше не живешь, если вообще когда-то жил. Глубый, глубый, Тону я у тебя, нет тебя к тебе. Глубый, глубый, спать тебя в тени, Вот мои к тебе. Глубый, глубый, юность и красота это Моя еда. Глубый, глубый, моя вода свята, Голоден дом твой.