Пластырь

Five, four, three, Two. Five, four, Three, two, One. Five, four, three, two, one. Все, что находил в земле, искал и в людях. Нитками на вытянутых кофтах собирал отсечки памяти, Как дырки от орудий рукотворных и придуманных Причин. Мне не хватает человека в каждом человеке. И стадо комментаторов и пять расскажут, Как я виноват, что открываю свои веки. И смотрю на этот мир не как они. Простите, Я снова сломался под градом напастей. И все, что осталось на пальцах, Тот самый фломастер. Рисую, рисую. Напрасно, напрасно. Привет, моя новая рана, вот мой старый пластик. Путь один Любить и сомневаться, искать и ошибаться. Но поверь, Я здесь без видимой причины, Не зная величины, мерю жизнь. И все, что было в семнадцать, не испарилось. Моих глазах по-прежнему бликует изумруд. Я помню, как молиться, но что-то мне не молилось. И, быть может, потому я не слышу, как нас Зовут. Белый танец кружит облака. Белый аист упадет в кувшинки. У тебя холодная рука, Ты разбитой лежишь в машинке. Я снова сломался Под градом напастей. И все, что осталось на пальцах, Тот самый фломастер. Рисую, рисую. Напрасно, напрасно. Привет, моя новая рана, вот мой старый пластик. Я снова сломался под градом напастей. И все, что осталось на пальцах, Тот самый фломастер. Рисую, рисую. Напрасно, напрасно. Привет, моя новая рана, вот мой старый Пластик. И все, что происходит на земле, циркулирует во мне, Как ров вулкана, как кровь моя, как рана, Что скучает по тебе. Она гноится и болит, ей все мало. И вся моя судьба как эшафот, как шов на Веках, что смочил небрежно кислый штоф. Скрипит моя одежда, будто мать, что в страшный Шторм. И чайки соберут мои останки на рассвете. Я снова... Я снова... Я снова... Я снова сломался. Рисую, рисую.