Сколько нужно плачь

Как мое тело терпит пока запертого в мозгу Неблагодарного старика, мелочного брюзгу? Как не сделалось ледяным, не занялось огнем после Всего, что я делал с ним и что говорил О нем? Что его заставляет так преданно мне служить, Если хозяин его мудак и не желает жить? Что, смиренная моя плоть, Тесная моя клеть? Я хотел тебя расколоть, свергнуть, преодолеть. Не был счастлив в тебе ни дня и не Берег ни дня. Видишь, а ты мудрее меня, ты добрее меня. Я старик теперь, не игрок, высшее существо. Это был дорогой урок, но он стоил всего. То, чему мы колокола, двери и провода, Выпьет нас и спалит дотла, так бывает всегда. Мы до мелкого позвонка, чем нас ни отрави, Плоть эпохи и языка, реже когда любви. Гляди на море впрок, и сколько нужно плачь. Кто сломан поперек, тот никому не врач, Тот темен и ничем не подтверждает Бога. Ты, помнится, смеясь, вращал земную ось. Теперь ты только грязь, промерзшая насквозь, От этой красоты тебе страшнее намного. Ты знаешь, каково продраться через бой, Но как после всего, что сделали с тобой, Под этими лежать простыми небесами, Выкатывать в песок клубок из сизых жил? Чем ты, дерьма кусок, такое заслужил? Все полубоги здесь управились бы сами. Реви и не таи, хрипи и говори. Они сожгли мои хлева и алтари, Хотели и меня, но главного не выжгли. Теперь я буду куст или бесплотный дух. Потом вернется вкус, потом отложит слух, Потом позволят спать чугунные нервишки. И, хриплый, как мертвец, в вечернюю зарю я с Кем-то, наконец, живым поговорю. Вот бешеные, да? Показывать такое. И кто-нибудь кивнет, и я узнаю боль, Как с тела черный лед вдруг обдирают вдоль, А там комок смолы, тепла И непокоя. Знаешь, если искать врага, обретаешь его в любом. Вот, пожалуй, возьми меня мне никто не страшен. Я спокоен и прям, и знаю, что впереди. Я хожу без страховки с факелом надо лбом по Стальной струне, натянутой между башен, Когда снизу кричат только: "Упади!" Разве они знают, чего мне стоило ремесло? Разве они видели, сколько раз я орал и плакал? Разве ступят на ветер, нащупав его изгиб? Они думают, я дурак, которому повезло. Если я отвечу им, я не удержу над бровями Факел. Если я отвечу им, Я погибну. Здесь понятно, что человек только чашка со звездным Небом Или карта ночного города с самолета, Что свободен не тот, кто делает, что захочет, А тот, кто не знает гнета постоянного бегства и Вожделения, и что любая рана заживает, Что счастье встретить тебя так рано. Потому что все, что касается волшебства, власти Неочевидного и абсурда, саму идею ты преподавал с Изяществом зрелого чародея. Я была удостоена высшего заступничества и тыла. В юности у меня был мятежный ангел. Я его не забыла, Потому что мне столько, сколько тебе тогда. Я стеснялась детства, а ты сам был ребенком, Глядящим, куда бы деться, но держался безукоризненно И в благодарность школе. Вот тебе ощущение преходящести всякой боли. Решишься знай: Душа одноэтажна, И окна до полу, и мебели почти что нет. Терять естественно и важно, иначе будет некуда Найти. Увидишь, все начнут из ужаса глухого То призывать, то клясть свой будущий уход. И ты умрёшь, и ничего плохого, поверь, При этом не произойдёт. Природа вообще не копит за квартирой ни сплетен, Ни людей, ни пауз, ни причин. Носи себя пустым. Ходи и резонируй. Записывай, где хорошо звучим. Когда мы были молоды, состояли из ярости и воды, Мы любили родимые северные ады. Нас заставлял привставать на лапах их опасный Железный запах. А теперь изнутри только змеи нас шевелят, И нам делается черно за своих щенят, Пока пахнут они, как сдоба или нуга. Начерта им эти шипованные снега? Каждый, кто их разглядывает вблизи, Говорит нам отныне: прячься и увози. И мы дышим им в уши, кто латаный, кто Хромой, и не знаем, куда идти, Если не домой. Посмотри на меня, лохматая голова. Ненависть отрава, и только любовь права. Тот, кто придёт отнять тебя, дождевых червяков Унесёт с собой, только не нас живых. Не бросайся на слабых, не дёргайся, Не скули. Даже здесь зацветут заборы и костыли, Лёд расступится, рана станет неглубока, И Господня ладонь огладит твои бока.