Завод E

Пять утра, звенит будильник на старом Самсунге. Мама стоит в коридоре, в руках сумка. Пахнет духами, сигаретами и теплым кофе. Поднимайтесь, товарищ Максим, это не рофл. Прихожу в себя. Снилось, что закончилась отработка. Встаю с кресла-кровати, на ощупь ищу свои шмотки. Одеваюсь в темноте, чтобы не разбудить бабулю. Хватаю вчерашние вещи, которые кинул на стуле. Что уж там, я и позавчера, и на прошлой Неделе в них же ходил. Олимпос Фреда Перри его с первой зарплаты купил. Отец курит на кухне, для него завод такой же Напряг. Еще пару лет, и мы династия работяг. Дед не хотел работать, поэтому повесился в ванной. Узнал об этом в тридцать лет от бабушки случайно. Сто процентов понимания, тысяча осуждения. Оставить сына так рано в плену мнений его поколения. Но этим утром все хорошо. Мы вместе собираемся на работу с понедельника до Пятницу. И пиздец как люблю субботу. Там точно пойдем в бар, будем делать гадости. А хули еще надо? Простые обезьяньи радости. Выхожу во двор. Запах литейки вдыхаю перебитым Носом. Второй год подряд не могу пройти главного Босса. Иду за вереницей людей. Их плечи согнулись вопросом типа как я сюда попал? Я же хотел быть другим взрослым. Завод, завод. Слышишь этот стук? Завод, завод, завод. Это мой звук. Завод, завод, завод. Мы его детали. Завод, завод, завод. Мы в рот его ебали. Доброе утро, рабы. На Белом доме написано. Я жалкий токарь, а где-то спят звезды, спят с Актрисами, пока где-то дяди в костюмах лакают Нефтяные фонтаны. Наш серый ряд рисует пылью в дымке тумана. Американские фильмы говорят, а мы в это верим. Закончите колледж откроются все двери. В этой схеме где-то наебнулась проводка. Передо мной каждый день открывалась бутылка водки. Роба дырявая, ботинки натирают, штаны засаленные, Таланты большие, перспективы малые. Грустные глаза у Деда Мороза на проходной. Гарик уже с утра насрать вымачивает под губой. Отбиваю пропуск, иду в первый механический. Кладу хуй на работу с точностью хирургической. Шум, вонь, гарь. Шумахер буксует с тележкой. Это его скамеечка, инвентарь и ночлежка. Сереге сорвавшейся деталью передние зубы выбило. Никогда еще не видел начальство таким лебезящим и Милым. На обед все в столовку. Я в бытовке ем мамины бутерброды. Руки цвета, как ноги на пятый день пути у Фродо. Запиваю ржавым чаем. Сидим в телогрейках сутулые. Скоро пойду сдам кровь, чтоб дали два отгула. Прячусь в гардеробе, читаю мифы Древней Греции. Понимаю, что сам Геракл не смог бы вдохнуть полной Грудью заводском туалете. Рядом Иваныч прячет чекушку, как револьвер. Уже пора в душ. В пятнадцать двадцать откроют Вольер. Именно здесь начались первые мигрени. Система ждет, когда ты станешь перед ней на колени. Завод, завод. Слышишь этот стук? Завод, завод, завод. Это мой звук. Завод, завод, завод. Мы его детали. Завод, завод, завод. Мы в рот его ебали. Кто-то говорил: "Зачем ты там? Уходи! Так нельзя!" Но маленькая зарплата лучше большого нихуя. Авансом с пацанами заедали будущее. Хотя все были вроде умные, вроде думающие. Кто-то воровал, садился. Посылки, письма, свидания. Чтобы уметь спиздить, тоже нужно образование. После школы не пригодились синусы и диаграммы, Но историями жизни могу выдать пару грамм драмы для Любой дамы. Заводчанин, пишущий стихи, Подхвачен стихией. Токарь, бармен, грузчик, Комик. Такая драматургия. Зимой работал без крыши. Синие ладони немели, но сложно замерзнуть, Когда в груди огонь Прометея.