Сюрреалистичный ужин с Пикассо

Фарфоровый кратер ощерен сутулый бык. Вгоняет трезубец в гранатовый влажный скол. От ломки пропорций невольно немеет язык, И скатерть стекает, как гипсовый ореол. В тарелке не спаржа, а связки надорванных жил. Вино преломляется в куб, обжигая гортань. Тот, кто эту оптику намертво здесь уложил, Жуёт, не моргая, багровую терпкую ткань. Он выплюнул косточку, выпал свинцовый глаз. Салфетка измята в глухой полигонный ком, И тени сползают со стен, окружая нас, Орудуя острым невидимым тесаком. На блюде дымится растерзанный арлекин, Политый сиропом из выплаканных стрекоз. Здесь каждый глоток это вбитый в сетчатку клин. В тарелке зияет оптический перекос. Хозяин берёт свой бокал, отражается ртуть. Квадратные пальцы вминают стекло в ладонь. Попробуй не вскрикнуть, попробуй теперь вздохнуть, Когда по гортани стекает густой огонь. Ты думал, что этот кубический карнавал лишь оптика? Твой силуэт поменял наклон. Смотри, ты на тысячу мелких углов опал и врос, Как гарнир, в этот выморочный картон. Десерт подают на палитре жёлтый коллаж. Горчит на губах, как растёртый в труху кобальт. Хозяин встаёт, обрушается антураж, И скатерть со звоном ломается, как асфальт. Он вытер салфеткой лицо и стёр себе рот. На месте улыбки глухой грунтовой провал. Он молча выходит за рамки своих широт, Бросая того, кого только что дожевал. Ты ищешь свой голос, но слепок гортани пуст. Ты намертво вмазан в щербатый разящий фон. Слышнее, чем сердце, костей нарисованных хруст. Искусство не пир Это хищный оптический гон.