Сицилийский ход любви

По диагонали сжимая венозную сеть Клетчатой пустоши, ты выбираешь неверность. Прямолинейным шагам одинаково петь или молчать, Если в пальцах дрожится размерность. Чёрного с белым сицилийский разорванный ход это Прыжок в полынью без креста и без веры, Где вместо воздуха плотный гудящий азот, А в зеркалах искажаются наши размеры. Мы не гроссмейстеры, мы деревянная кость, Брошенная на сукно в ожидании бойни. В горле першит пережёванной нежностью злость, Но в эту полночь навряд ли бывает спокойней. Жертвовать пешкой, чтоб выгадать лишний глоток Чуждого пота, скользящего по пояснице. Этот дебют не спасает. Он жёсткий виток Там, где пора бы остановиться и скрыться. Мясо и дерево, хруст обнажённых колен, Тяжесть ладьи, пробивающей брешь в обороне. В этой игре не берут, как правило, в плен. Здесь умирают на выдохе в тесном загоне. Собственных рёбер звенит колокольчик тоски. Рвётся аорта под грузом звериного слога. Мы разлетаемся вдребезги на куски, Словно стеклянные фляги у самого стога. Щебень словес захрустел под тяжёлой стопой. Ты наступаешь конём по кривой, по излому, Прямо по горлу, нарушив немой упокой, Вдалбливая меня в незнакомую кому. Пей мою горечь, выдавливай сок из ключиц. Это не шахматы, это кровавая баня для двух слепых И давно потерявших границы птиц, Что столкнулись во мраке, друг друга тараня. Но к сентябрю остывает любая зола, В пыльный комод убираются срубы и пешки. Партия сыграна, ночь безупречно бела, Как и лицо твоё в час неизбежной задержки. Перед уходом эндшпиль всегда одинок. Ни победителей нет, ни венцов, Ни амнистии, только сквозняк подметает остывший Порог, Перебирая ворохи сорванных листьев. Если любовь это тактика рваных траншей, То сицилийский ответ это право на гибель. Смыв с себя копоть, мы гоним сегодня взашей память О тех, кто принёс не убыток, но прибыль. Свет гасится лампой, сдвигается край полотна, Тихо стучит по карнизу случайная влага. В чёрных квадратах таится одна белизна, В белых чернеет дотла Сожжённая бумага.