Кареглазая муза

Оттолкнись от портьеры. Воздух здесь тверже льда, но податлив, Как воск, если бить по нему с отмашки. В этом танце твоем ни расчета и ни следа, Только голая кость да озноб в ледяной рубашке. Кареглазый излом, темной охры густой настой. Ты горишь изнутри, ты вгоняешь себя в синкопу. Я, влюбленный годами, сроднившийся с немотой, По твоим следам пробираюсь, как по потопу, Только вскользь. Только намертво рвись, выдыхай, кружи. Ось вращенья вбивает клинья в дощатый панцирь. Ты снимаешь с меня эпидермис и этажи, Оставляя лишь зрение, бьющееся в спартанце. Мой невысказанный, мой засушенный в горле слог Разбивается в кровь о твой каждый небрежный выпад. Я давно изучил этот стертый кривой порог. Я готов по слогам твою тень из паркета выпить. Задыхаясь, ты бросишь ключицы в слепой поток, Где сливается мышца с акустической хищной мощью. Кареглазая смерть мой единственный кровоток. Я болею тобой, как деревья болеют рощей. Здесь не нужно прощать, здесь достаточно просто Быть. Наблюдать, как ступни выбивают морзянку боли. Ты сучишь эту сеть, ты прядешь эту злую нить, Чтобы я задохнулся в твоей тяготеющей воле. Так ломается луч, натыкаясь на хрупкий лед. Так ссыхается время на кончиках пальцев босых. Продолжай, пусть твой шаг перейдет в затяжной полет, Разбивая подошвы об острый незримый посох. А потом ты замрешь, задохнется в гортани звук, И шагнет пустота на остывший дощатый берег. Ты опустишь глаза, и я приму этот резкий стук Остановки сердец, не считая своих потерь. И, выходя за порог, унося в рукаве пальто этот Карий надрыв, эту судорогу запястий, Я скажу в темноту: "Я любил тебя, Как никто, на развалинах ритма, За рамками соучастий".