Модернизм умирает в коридоре

Флоресцентный выморочный гул впрессовывает тени в Барельефы. Закончен бунт, глобальный караул сдает в утиль Надломленные блефы. Чернильный штрих не пробивает дно, Осколки форм скользят по гладкой плитке. Все, что рычало, свернуто в пятно, Застывшее в бессмысленной улитке. Здесь умирает не герой, а жест. Смыкается линолеумный берег, чтобы оформить Молчаливый арест для всех его синкоп и всех истерик. Среда диктует выверенный крой, где всякая Неправильность изжита и модернизм Становится золой, развеянной в преддверии Зенита. Ни всхлипов, ни костров, ни баррикад, Лишь гул шагов по стылой анфиладе. Весь этот лязг, весь этот звукопад теперь пылится в Выцветшей тетради. Он корчится на стыке двух эпох, Как сорванный с гвоздя кусок портьеры, Глотая пыль, переходя на вдох из вакуума новой Стратосферы. Конец диктует не разрыв аорты, а методичный Вкрадчивый износ. Его черты изломаны, стерты, вмерзают в штукатурный Купорос. Но в миг, когда мигающий неон погаснет на Секунду, в этой сбойной глухой цезуре, Где нарушен сон, прорвется пульс истины Убойной. Он не зачах от равнодушных глаз, Не растворился в хлорном изоляте. Он врос в бетон, он превратился в паз, В невидимый опорный штырь в палладе, В глухой каркас, во внутреннюю твердь, Чтоб этот коридор, пустой и сонный, Мог опираться на чужую смерть, Не зная, что давно приговоренный.