Словарь утраченных жестов для гипсовой нимфы

Вскрытие гипса фиксирует мышечный дефицит. Минус прикосновения в слепке чужого сада. Ты не можешь шагнуть, но твой белый рубец саднит Вымершим синтаксисом ампутированного парада. Амплитуда рывка стирается раньше, чем сам излом. Затвердевает в крошке белесая анестезия. Обволакивает локоть, задуманный стать крылом, Но оставшийся камнем скрытая гипермнезия. Минерала хранить не объятия, а урон. От него так античный идол, глотая смог, Транслирует скорбь, погружаясь в глухой бетон, Пропуская сквозь поры несуществующий ток. Мы составим реестр того, что не сбылось в кистях. Недолёт поцелуя, спазмированный упрёк. Эти пальцы, застрявшие в собственных новостях, Не сумевшие вырвать из воздуха поперёк Ни единой нити. Буква А аберрация дрожи. Искусственный мел накренился к воде, Отражающей чёрный гравий. Буква Б это бунт, что под коркой оледенел, Отрицая диктат равновесия или правил. Но тяжёлый, невысказанный левиафан одиночества давит На хрупкую щиколотку. Я читаю по трещинам твой сокровенный план, Как шагнуть за черту, превращая свою походку в Невесомость. Но спазм не берёт барьер, И кибана из жестов ссыхается в словаре до слепого Дефиса на этом пустом дворе. Проигравший становится вечностью. Экстерьер заменяет нутро, и фантомная боль ступни, Не топтавшей траву, разливается по аллее, Где другие живые в свои скоростные дни забывают Обняться, с каждой секундой тлея. Но когда-нибудь оптика сменит свой жёсткий фокус. Минеральная спячка взорвётся, и в этот миг, Презирая чужой невыносимый глобус, Ты разнимешь ладони немой известковый крик. Разорвёт оболочку и те, кто умел ходить, Но не сделал и шага навстречу своей любви, Содрогнутся, увидев, как рвётся тугая нить, Как мертвеет живое в их собственной тёплой крови. А из крошева пыли, из рухнувших вниз скорлуп Высвободится жест эфемерный, как вздох во тьме, Нежность стёртых, Никем не целованых белых губ. Завещанная зиме.