Соль на ранах февраля

Февраль кровит и наст, Как бытовая соль, Рассеченной в спешке по паркету Проспектов, где зима, утрачивая роль Хозяйки, Призывает к ответу. Не дух, но хрящ. Пейзаж остервенел, Пространство сжавший до размеров спички, Горит в руках, и угольный пробел Ворон на ветках лишь дурные привычки Глазного дна. Здесь воздух густ и сперт, Как в трюме, где закончились припасы, И время, словно залежалый торт, Черствеет, Не меняя бурой массы. Над крышами, где жесть звенит, Как щит, Срываясь в фальцет от северного ветра, Эпоха, поперхнувшись, замолчит, Не требуя ни гимна, ни мольбы, Ни метра. Мы здесь одни, И соль на ране дня Не лечит, нет, Но консервирует основу. И если ты не выдумал меня, То я лишь повод к будущему слову, Застрявшему в гортани, как кость От рыбы, съеденной на ужин всухомятку. Мир плоский, друг, он выцветшая трость, Нащупавшая твердую брусчатку. Смотри в окно. Там сумерки кроят Из мокрой марли новые пределы. Деревья в ряд, Как пленники, стоят. Их стволовые клетки Онемели От холода. Но в этом есть резон. Когда озноб колотит атмосферу, Становится отчетливей закон, Который Мы принимали на веру. Не арифметика, Но химия доски. Реакция распада и осадка. И белые крахмальные Тиски Сжимают горло Сладко.