Межэтажный предел

В этой коробке, Обитой фанерой иль цинком, Где кнопка с восьмеркой, как чей-то зрачок Застывший, Время сбивается в ком, становясь ворсинкой на Пиджаке пространства. Ты здесь почивший или застрявший? Неважно. В стальном зажиме воздух густеет, Как гипс на посмертной маске. Лифт это судорога, замершая в режиме вертикального Сна, лишенная всякой огласки. Здесь не внизу и не сверху, а в недрах Троса, в точке, где сталь устает от собственного Веса, возникает вечность без спроса и без допроса, Как затянувшаяся в середине пьеса. Стены сдвигаются. Чувствуешь кожей холод греческой флейты, Зажатой в зубах мотора. Мир за порогом стар и забытый солод. Здесь же лишь гул и отсутствие коридора. Эта пауза больше, чем просто поломка связи. Это хребет, на котором не держится больше тело. Стой и смотри, как в лифтовой полночной грязи Бог догорает, Не зная себе предела. Двери не скроют, не будет ни лязга, Ни крика, Только безмолвие, пахнущее озоном, И тишина, многогоокая, как улика, Правит твоим Персональным Слепым сезоном.