Глава 2. Последний из советских могикан. , Ч. 2

Весёлое время. На переменах бывало весело. Как-то не в меру раздухарившиеся школяры затеяли Шумную потасовку и случайно головой высокого Одноклассника по фамилии Штоллер снесли с фанерного Постамента, обитого красной материей, Большой гипсовый бюст вождя мирового пролетариата. Для солидности Ленин был покрашен золотой краской, И все думали, что он из металла. Дедушка разлетелся на мелкие кусочки, А толпа мгновенно разбежалась во все стороны, Как тараканы. Я же под шумок прихватил в карман кусочек статуи, Который хранился потом на полке. Виновные так и не были найдены и наказаны. Школьная столовая, превращавшаяся по особо Торжественным случаям в актовый зал, слыла местом Культовым и священным. Едва звенел звонок в обеденное время, Как толпы оголтелых отроков, сломя голову, Мчались, чтобы успеть схватить свою порцию еды. Иначе могло и не достаться. Маленький лопоухий пионер Андрюша, Дабы никто не покушался на его сосиску, А прецеденты, признаемся, бывали, придумал отменную Защиту. Он просто плевал в собственную тарелку и Спокойно шёл за стаканом чая. Будучи уверенным, что ни у кого не возникнет после Этого желания забрать у него обед. Как-то раз в столовке разразился грандиозный Скандал. Неизвестный шутник втихаря подпустил в Пакет с молоком живую лягушку и поставил на Учительский стол. Крик и визг слышали даже в Учительской. В средних классах на переменах модно Было играть в слона. На спину более мощного ученика запрыгивал другой, Полегче, а слон, прихватив ноги седока руками и Разогнавшись, мчался на такую же конструкцию, Бежавшую навстречу. Ну и кто кого уронит, соответственно. Когда миниатюрный ушастый Пустырик залазил на Гигантского Каму, кровь холодела даже у самых Стойких бойцов, ибо в битве не было равных этой Героической паре. Стрельба. Как уже сказано, пареньком я рос разносторонним и Увлекающимся. Одной из детских страстей было оружие И всё с ним связанное. Дворовые друзья часто бегали в спортивный городок "Динамо" близ парка Гагарина и тёрлись около Местного тира, собирая в мусорке отстрелянные Остатки от мелкокалиберных винтовок. Особый понт найти гильзы от Макарова. Став чуть постарше, я записался в секцию стрельбы из Пистолета и почти год практиковался в любимом виде Спорта вместе с двоюродным братом Антоном, Который в детстве рвал у Деда Мороза бороду, И его одноклассниками из элитной тридцать первой Школы. Среди последних выделялся своей напористостью Рыхлый насмешник Гриша Цукерман, Будущий местный олигарх, исполнявший обязанности Министра культуры области. Помимо основных стрельб в тире предусматривались Свободные часы. Ребятам выдавали пневматическое Оружие, мишени и кучу маленьких свинцовых пулек. И делайте что хотите. Гриша по-дружески стрелял мне в сапог, А я ему в отместку в валенок, откуда он, Ругаясь, выковыривал застрявший свинец. Преподы. Преподавательский состав восьмидесятой школы не Уступал учащимся в весёлости нрава. Безусловно, одним из самых ярких был высокий, Поджарый обладатель бронзового загара физрук Юрпет, Сокращённо от имени и отчества Юрий Петрович, С профилем индейского вождя и прозванный за это Чингачгук. Он любил раздавать учащимся мужского пола Щедрые волшебные пендели, причём делал это в любое Время и в любых местах. Такое, конечно, нравилось далеко не всем. В момент моего появления в новой школе педагог Находился в больничке на излечении от удара ножом Под лопатку, полученного от одного старшеклассника, Явно не согласного с политикой карательного Геноцида. Юрпет выжил и вновь приступил к Обязанностям, а старшеклассник тот, По слухам, был отправлен в психиатрическую клинику На Кузнецова, два. К ней мы ещё вернёмся в своём повествовании. Партнёр Чингачгука, физрук Анатолий Сабантуй был, Напротив, круглолицым и покладистым. Такой же контраст являли собой военруки: Сухопарый Чебак, заставлявший отжиматься прямо там, Где поймает любого, кто засовывал руки в карманы, И маленький, полненький, лысенький майор Банков, Которого мы именовали не иначе как мой фюрер. Был ещё трудовик Валерий Алексеевич в синем халате с Торчащими из кармана плоскогубцами, Также не особо церемонившийся с раздачей тумаков Направо и налево, и презабавный, Вечно пьяненький руководитель внеклассной практики Зель с белорусско повисшими усами и добрым Мутноватым взглядом. Последний курировал труд восьмиклассников на местном Пивобезалкогольном комбинате, производившем отнюдь Не только газированные напитки. Наши походы на завод продолжались до тех пор, Пока некоторые родители не обеспокоились запахом Хмеля и солода от детишек, возвращавшихся домой в Приподнятом настроении после практики. Прогремел скандал, лавочку прикрыли, И Зель растворился в тумане. Маленькая злая завучиха по прозвищу Моська строго Блюла школьный дресс-код и, бывало, Отправляла меня прямо с уроков в парикмахерскую Стричь слишком длинные, по её мнению, Локоны. Однажды после очередной ссылки в цирюльню я Явился в школу в больничных тапочках, Телогрейке и бритым под расчёску. Когда изумлённые одноклассники и учителя ахнули, Заявил: "Ну теперь-то вы мной довольны?" Преподаватели старой школы были гораздо суровее Молодого поколения учителей, к коим относилась наша Любимая классная Вера Евгеньевна Харитонова, Вчерашняя студентка, вернувшаяся после окончания Педагогического в родную школу на должность учителя Физики. Она у нас была первая, И мы у неё тоже. С теплотой вспоминаю историка Александра Сергеевича по прозвищу Шадуф, Которого любили и ученики, и учителя. Неимоверной доброты и интеллигентности педагог. Жаль, проработал в школе всего лишь один год. И, конечно же, нельзя не упомянуть маленькую, Но энергичную Лию Григорьевну Томаровскую, Заслуженного педагога, преподавателя английского Языка. Она дружила с моими родителями и в своё Время круто изменила мою жизнь, Уговорив предков перевести меня в восьмидесятую Школу. Ариэль мой троюродный брат по отцовской линии, Гитарист золотого состава суперпопулярного в Семидесятые-восьмидесятые годы ВИА Ариэль. Звали его Сергей Антонов, самый скромный участник Ансамбля, оставаясь на втором плане, Своей виртуозной игрой на электрогитаре, Фактически держал на себе каркас всей звуковой Конструкции. Самоучка, по слухам, Собравший свой первый инструмент из обломков, Которые нашёл на мусорке. Когда Ариэль показывали по местному TV, Отец всегда звал меня к экрану и, Указывая рукой на музыканта, говорил: "Вот, Виктор, твой брат, хоть и троюродный, Но родная кровь". Камеры редко задерживались на Фигуре долговязого гитариста, всё больше показывая Крупные планы солистов-очкариков и мощного Барабанщика с пышными усами. В январе не то восемьдесят второго, Не то восемьдесят третьего года Ариэль неделю с Аншлагами играл по два концерта во Дворце спорта Юность, представляя публике рок-оперу "Утро Планеты". Мама умудрилась достать билеты. Казалось, весь город побывал там. Народу битком. В зал запускали минут сорок. Встречали как родных. Конечно, гордость. Ансамбль, прославивший Челябинск на всю страну. Я вместе со всеми и даже чуть больше остальных Гордился тоже. Ведь брат же играет. Году в восемьдесят шестом единственный раз пожал ему Руку и поздоровался. Дело было на съёмках местного новогоднего Голубого Огонька в здании Челябинской телерадиокомпании. Моя родная тётя Ляля, трудившаяся там журналисткой, Привела нас с братом в студию, где Ариэль под Неусыпным взором пяти огромных крутящихся телекамер По несколько дублей исполняли песни "Заповедные Места", "Тара, тара, стеклотара" и много чего ещё. Артисты слегка дурачились, открывая рот под Фонограмму. Я впервые тогда изнутри увидел настоящий Профессиональный творческий процесс и лишний раз Утвердился в мысли, что за любым результатом стоят Часы, дни, месяцы и годы кропотливой работы. Просто так никому ничего не даётся. В перерыве тётушка подвела нас к рослому Длинноволосому парню, одетому в народную рубаху с Белым Гибсоном наперевес, представилась и Представила нас. Мол, вот мы, твои родственники. Антонов посмотрел на нас как баран на новые ворота, Улыбнулся дежурной улыбкой, пожал руки и Ретировался. Его уже звали коллеги. Пора продолжать съёмку. Я и предположить тогда не мог, что спустя какой-то Десяток лет он эмигрирует в Израиль и там закончит Свои дни, повесившись на электрическом шнуре. А ещё через двадцать лет после этого один из Его сотоварищей по ансамблю меня подло кинет, Подставит и вдобавок ко всему подаст иск в Инстанцию, а другой будет свидетельствовать против Меня в суде. Но это уже совсем другая история.