Индейский петух

У, чучело ты, чучело! Образина ты лысая. У всех мужья как мужья. Одну только меня Господь наказал сокровищем лежебоком. Ууу. Э-эх. У сестры Глашеньки муж и носки штопает, и кур кормит, и за провизией на рынок ходит. Прасковьи Ивановне муж. И что это за человек? Только и ищет, чем бы жене своей угодить. То клопов из кроватей вываривает, то шубу выбивает, чтоб моль не поела, то рыбу чистит. Один только ты у меня, нечистый тебя знает, в кого уродился. День-деньской лежишь, как анафема на диване, и только и знаешь, что водку трескаешь да про Румелию балясы точишь. Ай, что же мне делать? Что делать? Да мало ли делов? Куда в хозяйстве ни сунься, везде дело. Взять хоть индейского петуха. Уж неделя, как тварь не пьет, не ест. Вот-вот и сдохнет. А тебе и горя мало. Наказание ты мое. У! Так и тресну по уху. А ведь петух-то какой? Гора, а не петух. За пять рублей другого такого не купишь. Что же мне того с петухом делать? Не к доктору же с ним идти. Зачем к доктору? Доктора не обучены птицам. Ты у людей порасспроси. Люди все знают. А то и сам бы, дуралей, своим умом пораскинул, как и что. В аптеку бы сходил. В аптеке много лекарств. Пожалуй, я схожу в аптеку. Пожалуй. И сходи. Дайте, скажи, мне на десять копеек крепительного. Маркел Иванович лениво поднялся с дивана, вздохнул и стал натягивать на себя панталоны. Когда он сидит дома, Пелагея Петровна из экономии держит его в одном нижнем. Он был выпивший, в голове его от одного виска к другому перекатывалась тяжелая свинцовая пуля. Но мысль, что он идет сейчас делать дело, подбодрила его. Одевшись, он взял трость и степенно зашагал к аптеке. В аптеке толстый лысый провизор с большими пушистыми бакенами спросил его: Вам что угодно? Мне чего-нибудь этакого. У меня, собственно говоря, нет рецепта, и я сам не знаю, что мне нужно. Может быть, вы мне посоветуете что-нибудь? Да? А что случилось? Дело в том, что уж неделя, как не пьет, не ест, все время, знаете ли, слабит. Скучный такой, унылый, словно потерял что-нибудь или совесть нечиста. Провизор приподнял углы губ, прищурился и обратился вслух. Фармацевты вообще любят, когда к ним обращаются за медицинскими советами. А, хм. Жар есть? Этого я вам не могу сказать. Не знаю. Уж вы будьте такие добрые, дайте чего-нибудь. Верите ли, смотреть жалко. Был здоров, ходил по двору, а теперь на тебе. Ни с того, ни с сего нахмурился, наершился и из сарая не выходит. В сарай нельзя. Теперь холодно. Хорошо, мы его в кухню возьмем. А жалко будет, ежели того, околеет. Без него индейки жить не могут. Какие индейки? Обыкновенные, с перьями. Да вы про кого говорите? Про индейского петуха. На лице провизора изобразилось "тьфу". Углы губ опустились, и по строгому лицу пробежала тучка. Я не понимаю. Не понимаете, какой это индейский петух? Есть обыкновенные петухи, что с курами ходют, а то индейский, большой такой, знаете ли, с хоботом на носу. И еще так посвистишь ему, а он растопырит крылья, нахохлится и бул-буль-буль-буль-буль. Мы индюков не лечим. Да их и лечить не нужно. Дать какого-нибудь пустяка и больше ничего. Ведь это не человек, а птица. Ее от пустяка поможет. Извините, мне некогда. Я знаю, что вам некогда, но сделайте такое одолжение. Что вам стоит дать чего-нибудь? чего хотите, то и дайте. Я не стану разговаривать. Будьте столь достолюбезны. Просительный тон Маркела Ивановича тронул провизора. Он опять нахмурился, поднял углы губ и задумался. Вы говорите, что не пьет, не ест, что его слабит. Да-с, крепительного чего-нибудь. А, погодите, я сейчас. Провизор пошел к шкапику, достал оттуда какую-то книгу и погрузился в чтение. Лицо его приняло Сократовское выражение, и на лбу собралось так много морщин, что Маркел Иванович, глядя на него, побоялся, как бы от напряжения кожи не порвалась провизорская лысина. Я вам порошок дам. Покорнейше вас благодарю. Только извините за выражение, как я ему этот порошок дам? Ведь он не клюет. Ежели бы он понимал свою пользу, а то ведь птица глупая и нерассудительная. Положишь перед ним порошок, а он и без внимания. В таком случае я вам капель дам. Ну, капель другое дело. Капли насильно влить можно. Провизор повернул голову в сторону и прокричал что-то по-немецки. Я. Откликнулся маленький черненький фармацевт. Маркел Иванович направился туда, где возился этот фармацевт, облокотился о стойку и стал ждать. Как он, собака, все это ловко. И на все ведь это нужна наука. Покончив с порошками, фармацевт взял флакон, наболтал в него коричневой жидкости, завернул в бумагу и подошел к Маркелу Ивановичу. Вам на десять копеек капель. Индейскому петуху. Что? Индейскому петуху. С вами говорят по-человечески. Вы должны отвечать по-человечески. Как же вам еще отвечать? Говорю, что индейскому петуху. Так значит, индейскому петуху. Не орлу же. Я-то могу на свой счет принять. Зачем на свой счет принять? Я сам заплачу. Но мне некогда с вами шутить. Фармацевт отложил в сторону флакон с каплями, отошел и, сердито фыркая, стал что-то тереть в ступке. Маркел Иванович подождал еще немного, потом пожал плечами, вздохнул и вышел из аптеки. Эх. Придя домой, он снял сюртук, панталоны и жилет, почесался, покряхтел и лег на диван. Ну что, был в аптеке? Был. Ну их к черту. Где же лекарство? Не дают. Маркел Иванович махнул рукой и укрылся ватным одеялом. У! Так и дам по уху.