Неосторожность

Петр Петрович Стрижин, племянник полковницы Ивановой, тот самый, у которого в прошлом году украли новые калоши, вернулся с крестин ровно в два часа ночи. Чтобы не разбудить своих, он осторожно разделся в передней, на цыпочках, чуть дыша, пробрался к себе в спальню и, не зажигая огня, стал готовиться ко сну. Стрижин ведет жизнь трезвую и регулярную. Выражение лица у него душеспасительное. Книжки он читает только духовно-нравственные. Но на крестинах от радости, что Любовь Спиридоновна благополучно разрешилась от бремени, он позволил себе выпить четыре рюмки водки и стакан вина, напоминавшего своим вкусом что-то среднее между уксусом и касторовым маслом. Горячие же напитки подобны морской воде или славе. Чем больше пьешь, тем сильнее жаждешь. И теперь, раздеваясь, Стрижин чувствовал непреодолимое желание выпить. "У Дашеньки, кажется, есть водка в шкапу, в правом углу. Если я выпью одну рюмку, то она не заметит". После некоторого колебания, пересилив свой страх, Стрижин направился к шкапу. Отворив осторожно дверцу, он нащупал в правом углу бутылку и рюмку, налил, поставил бутылку на место, потом перекрестился и выпил. И тотчас же произошло нечто вроде чуда. Со страшной силой, точно бомбу, Стрижина вдруг отбросило от шкапа к сундуку. В глазах его засверкало, дыхание сперло. По всему телу пробежало такое ощущение, как будто он упал в болото, полное пиявок. Ему показалось, что вместо водки он проглотил кусок динамита, который взорвал его тело, дом, весь переулок. Голова, руки, ноги все оторвалось и полетело куда-то к черту в пространство. Минуты три он лежал на сундуке неподвижно, не дыша. Потом поднялся и спросил себя: "Где я?" Первое, что он ясно ощутил, придя в себя, это был резкий запах керосина. Батюшки мои, это, это я вместо водки керосину выпил. Святители угодники! От мысли, что он отравился, его бросило и в холод, и в жар. Что яд был действительно принят, свидетельствовало, кроме запаха в комнате, жжение во рту, искры в глазах, звон колоколов в голове и колотье в желудке. Чувствуя приближение смерти и не обманывая себя напрасными надеждами, он пожелал проститься с близкими и отправился в спальню Дашеньки. Будучи вдовым, он у себя в квартире держал вместо хозяйки свою свояченицу Дашеньку, старую деву. Дашенька, дорогая Дашенька! Что-то заворочалось в потемках и испустило глубокий вздох. Дашенька! А? Что? А это вы, Петр Петрович, уже вернулись. Ну что? Как назвали девочку? Кто был кумой? Кумой была Наталья Андреевна Великосветская, а кумом Павел Иванович Бессонницын. Я, я, Дашенька, кажется, умираю. А новорожденную назвали Олимпиадой в честь ихней благодетельницы. Я, я, Дашенька, выпил керосину. Нешто там подавали керосин? Признаться, я хотел, не спросясь вас, водки выпить. И Бог наказал. По нечаянности я в потемках керосину выпил. Что мне делать, м? Дашенька, услышав, что без ее разрешения отворяли шкап, оживилась. Она быстро зажгла свечку, прыгнула с постели в одной сорочке, весноватая, костлявая, в папильотках, зашлепала босыми ногами к шкапу. Кто же вам позволил? Нешто водка для вас поставлена? Я, Дашенька, пил не водку, а керосин. А зачем вам керосин трогать? Разве это ваше дело? Для вас он поставлен. Или, по-вашему, керосин денег не стоит, а? Да вы знаете, почем теперь керосин? Знаете? Дорогая Дашенька, вопрос идет о жизни и смерти, а вы о деньгах. Напился пьяный и в шкап сует свой нос. О, изверги, мучители, страдалица я несчастная, ни днем, ни ночью покою. Аспиды, василиски, Ироды окаянные, чтоб вам на том свете так жилось. Завтра же съезжаю. Я девица и не позволю вам стоять передо мной в одном нижнем белье. Вы не смеете глядеть на меня, когда я не одетая. А, а. И пошла, и пошла. Зная, что рассерженную Дашеньку не уймешь ни мольбами, ни клятвами, ни даже пальбой из пушек. Стрижин махнул рукой, оделся и решил сходить к доктору. Но доктора легко найти только тогда, когда он не нужен. Избегав три улицы и позвонившись раз пять к доктору Чепхарянцу и семь раз к доктору Бултыхину, Стрижин побежал в аптеку. Авось поможет аптекарь. Тут после долгого ожидания к нему вышел маленький чернявый кудрявый фармацевт, заспанный, в халате и с таким серьезным и умным лицом, что даже стало страшно. Что вам угодно? Ради бога, прошу вас, дайте мне чего-нибудь. Я сейчас по нечаянности керосину выпил. Умираю. Прошу вас не волноваться и отвечать на вопросы, которые я буду вам задавать. Уже один тот факт, что вы волнуетесь, не дозволяет мне понимать вас. Вы выпили керосину. Да? Да, керосину. Спасите, пожалуйста! Фармацевт хладнокровно и серьезно подошел к конторке, раскрыл книгу и погрузился в чтение. Прочитав две страницы, он пожал одним плечом, потом другим, состроил презрительную гримасу и, подумав, вышел в смежную комнату. Часы пробили четыре, и когда они показывали десять минут пятого, фармацевт вернулся с другой книгой и опять погрузился в чтение. Гм. Уже один тот факт, что вы чувствуете себя нехорошо, нужно, чтобы вы обратились не в аптеку, а к врачу. Но я уже был у докторов. Не дозвонился. Вы нас, фармацевтов, не считаете за людей и беспокоите даже в четыре часа ночи. А каждая собака, каждая кошка имеет покой. Вы ничего не желаете понимать. И, по-вашему, мы не люди, и у нас нервы должны быть, как веревка. Стрижин выслушал фармацевта, вздохнул и пошел домой. Стало быть, суждено умереть. А во рту у него горело и пахло керосином. В желудке резало, в ушах раздавалось бум, бум, бум. Каждую минуту ему казалось, что конец его уже близок, что сердце его уже не бьется. Придя домой, он поспешил написать: "Прошу в моей смерти никого не винить". Потом помолился Богу, лег и укрылся с головой. До утра он не спал и ждал смерти. И все время ему мерещилось, как его могила покрывается молодой зеленью, как над нею щебечут птички. А утром он сидел на кровати и, улыбаясь, говорил Дашеньке. Кто ведет правильную и регулярную жизнь, дорогая сестрица, того никакая отрава не возьмет. Вот хотя бы взять меня в пример. Был я на краю погибели, умирал, мучился, а теперь ничего. Только во рту пожгло и в глотке саднят, а все тело здорово, слава богу. А отчего? Потому что регулярная жизнь. Нет, это значит, керосин плохой. Значит, лавочник мне дал не лучшего, а того, что полторы копейки фунт. Страдалица я несчастная! Изверги-мучители! Чтоб вам на том свете так жилось, иуды окаянные. Страдалица я. Ах, васильки, ах! И пошла, и пошла.