Терминал E

Все так же сладко белеют тополя. Они не знают еще ничего. Будут цвести, им есть куда И для кого. Небо не поменять на другое, Где другое небо увидели. Говори со мной на языке, воспаленном от боли, Соленом от крови, на языке крестителя. Сто пятидесятидвухсантиметровое тело мое куда-то Ходило, чего-то хотело. Потом на стену напоролось из вечного снега. За мной вьется белый ходок, окосит и человека. Я засыпан лаской, я замурована в текст. Не хватает лишь мне достатка, будет вообще пиздец. Сердечко разогналось, сто тридцать пять bpm. Мальчик хотел домой, получил Нифльхейм. Тут Бог на крышах высек: осторожно, Прилет. Отшибился тремя сем нулей наперед. Сброс до заводских настроек, судов, Троек. Ты все мое родное, ты че не в Сетках? Тряснувшийся зуб лезет на стол. Упавший дуб вгрызся в память настой. Что сердце в морозильной камере и замерло. Я импульсивный скамер, так что прости, Без скамер. Руки трясутся вовсе не от холода. Иноагент, проебший сроки смолоду. В руке Frostmourne, как будто сам убил отца. Я ледяная скорбь, раны все не зализать. Подруга косво бранила, чтоб со мной состариться. Останется лишь только скалиться, тоска и все. Так калиться, пусть катится по скалам из пизда. Раскаяться нельзя. Пускай растает все. Будь за мамку теперь себе, будь за папку, За какую-никакую подругу. Научись подавать себе руку, наливать стапку, Почеркивать зажигалку и отвешивать оплеуху. Тоску по дому не выжечь солнцем южных краев. Мне Бог на сердце высек: стой, осторожно, Убьет. Сквозь таможни, полеты, прилеты и леды просто Берешь отмороженные к лету билеты на самолеты в свой Северный терминал. Я вспоминаю все, что сею в нем, как таю, Пожинал. Не опустел, не пожимал руки тех, Кто душой умал. Наш дом и ноша, и тюрьма, И мы лежа любим тебя. Ветер да холод, и мы в обнимку. Метеоролог забил на снимки. Молох, танцующий на поминках здесь. Третий год ебаный фибу winter. Третий год выжженная орта. Третий год обвал мне карта. Хочешь меня развеять, развей над фьордом, Но только завтра.