Неделимое

Знаю его всю жизнь, навеял лирику знаний На самую суть мироздания. В его глазах зима, покинь его издание. Нету доверия среди тех, кто его избрали. Я наблюдаю его время от времени. В момент, когда затихнут все истерики, Потухнут огни, вспять потекут реки. Но я не один, я взял его будто в Пленники. Я и поклоняюсь тут святому имени Голока Вриндавана. Прошу, прими меня и мое отражение в Зеркале. По милости мы там бессмертные. Я, просто поверь мне, ни в коем случае свое Не клейми. Я тебя знаю, и меня ты не Останавливай, как мы неделимое сравниваем. Я так хочу быть сильным. Мой стих достиг бы самых вершин мира. Забытые в копилке рифмы, замотанные в глыбы Заблудшего поэта, вырвут из быта, Из биты, из-под плит виты, искриты в следы обид, В стыки нервиты. Заложенные баги забиты во всем негодной магией. Учили меня жить, не помню в каком лагере и В чреве виражей был неумело таял. Учили выживать, а сами ниже правил. Слеза на издыхании мне обжигала щеку. Она была сухой, хоть и казалась мокрой. Слепые ждут капели, немые что-то пишут, Дробь, как гадая, когда поедет крыша. Мы прыгали в доспехах, мы стали частью вспышек. Мы шли на свет, но никуда не вышли. Мы жили славно, забыв о смысле жизни. Мой город Табор пародирует жизнь. Звон табака Лэ с утра до шести. Если не вплавь, то попытайся ползти. Казалось, мы друг с другом незнакомы. Вокруг нас столько магии потерянных симфоний. На металлофоне от души сыграно маэстро творение Великих. Подпись неизвестна. Хотелось бы, конечно, так взять и пожать руку, Но сигнал прерван. Простите, что без стука. И да, та щука, что с печи поймал Емеля, Как ни просили, лет прошлых не изменит. Из плеяды мнений вырывались сорванцы. А что они нашли под грузом мраморной плиты? Жалости плевки да сожалений горстки. Время беспристрастно, с ним спорить невозможно. Совет старейшин созван. Руки к алтарю. Верим только в лучшее мое больное крю. К утру шабаш окончен, оставлены лишь символы. Есть только ты и я. Мы вместе неделимое.