Мне судьба - до последней черты, до креста

Мне судьба до последней черты, До креста Спорить до хрипоты, а за ней немота. Убеждать и доказывать с пеной у рта, Что не то это вовсе, не тот и не Та, что лабазники врут про ошибки Христа, Что пока еще в грунт не влежалась плита, Что под властью татар жил Иван Калита и что Был не один, кто один против ста. Триста лет под татарами жизни счета, Маета трехсотлетняя и нищета, и намерений добрых, И бунтов тщета, пугачевщина, кровь и опять Нищета. Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта. Повторю даже в образе злого шута. Но не стоит предмет, да и тема не та. Суета всех сует все равно суета. Только чашу испить не успеть на бегу, Даже если разлить, все равно не смогу или выплеснуть В наглую рожу врагу. Не ломаюсь, не лгу, не могу, не могу. На вертящемся гладком и скользком кругу равновесие Держу и сгибаюсь в дугу. Что же с чашею делать? Разбить не могу. Потерплю и достойного подстерегу. Передам, и не надо держаться в кругу. И в кромешную тьму, и в неясную згу, Другу передоверивши чашу, сбегу. Смог ли он ее выпить, Узнать не смогу. Я с сошедшими с круга пасусь на лугу. Я чаше невыпитой здесь ни гугу, Никому не скажу, при себе сберегу. Порчу Грозят напустить. Не хочу. На ослабленном нерве я не зазвучу. Я уж свой подтяну, поднавлю, подвинчу. Лучше я загуляю, запью, заторчу. Все, что ночью кропаю, в чаду растопчу. Лучше голову песни своей откручу, Но не буду скользить, словно пыль по Лучу. Если все-таки чашу испить Мне судьба, Если музыка с песней не слишком груба, Если вдруг докажу Даже с пеной у рта, Я Умру И скажу, Что не все Суета.