Грешники

Мы все тут грешники, братан, за все сполна ответим. Страшнее всего не за себя, как будут наши дети. Здесь криминальная Россия, варимся на мутках. Тут руки крутят пацанам, как лайки на накрутках. За этим смотрит Бог всегда со стороны. Мы все живые телом, но душой давно мертвы. И наши улицы пустеют от мужского рода. Здесь передозы года это есть и их свобода. Тут по ЭТАПу уезжают за такую мелочь, но депутат сидит в Дубае после перестрелок. Тут пацаны не возвращаются домой с войны. Верные жены превращаются в рабынь любви. Нам только дерзость не дает себя сожрать кому-то. Здесь верят в Бога, да, но живут все, как Иуда. Нужно остаться человеком, а не где-то между. Ведь я такой же, как и ты, такой же самый грешник. Теперь весь мир стоит на краю, глядя вниз в чертово пекло. Все эти либералы, интеллектуалы, сладкоголосые болтуны. И отчего-то вдруг никто не знает, что сказать. Подо мной этот ужасный город. Он вопит, как скотобойня, полная умственно отсталых детей. А ночь воняет блудом и нечистой совестью. На листах снова оставлю свой почерк. Для кого-то он будет не совсем разборчив. Сижу на лавке в одного, на дворе ночь. Пытаюсь прогнать дурные мысли прочь. Снова все точь-в-точь, событий круговорот. Перебираю мысли за день, за месяц, за год. Всем угодить нужно быть из каких пород? Не придет нам никогда приглашение в бомонд. Куда же нам, ёпта, до высшего общества? Никто из них никогда не оценит наше творчество. Тут темнота вокруг и на репите одиночество. Здесь каждый день каждый жаждет заморочиться. Кто-то порох в ноздри, кто-то желает травки, кто-то под вечер под гречкой выползает на лавки. Тут все клали на законы, кладут на поправки. Давай-ка, братка, добавки по четвертой хапке. Улицы продолжение сточных канав. Канавы заполнены кровью. И когда стоки будут окончательно забиты, вся эта мразь начнет тонуть. Когда скопившаяся грязь похоти и убийств вспенится им до пояса, все шлюхи политиканы посмотрят наверх и возопят: "Спаси нас!" А я прошепчу: "Нет."