Накануне столетней войны

Последняя ночь накануне Столетней войны, Когда белый снег вместо скатерти застелил стол. Я встретил вас, когда вы были пьяны, И горящий помост с лихвой заменял вам престол. Я видел вас, когда вас вели на костер, И вам в спину кидал проклятия королевский дом. И черный дым над вами свой зонт распростер. А я полез в бутылку и не помню, Что было потом. Позвольте вас пригласить На танец ночных фонарей. Позвольте собой осветить мрак этих диких мест. Позвольте вас проводить До самых последних дверей. Позвольте полезным быть и обо всем забыть. И вы сказали: Oh, yes. Другая Меня весь вечер тянула к огню И шептала на ухо: Диего, как ты крут. Но, но я ей не верил и лишь крепче Сжимал броню, Стараясь вырвать свой сонный взгляд из ее теплых Рук. Я видел лишь вас, я верил в одну лишь Вас, И только для вас я пел и за вас Страдал. А когда часы на ратуше пробили двенадцатый раз, Я предложил вам уйти, и тут же разразился скандал. Позвольте вас пригласить На танец ночных фонарей. Позвольте собой осветить мрак этих диких мест. Позвольте вас проводить До самых последних дверей. Позвольте полезным быть и обо всем забыть. И вы сказали: Тук-тук. Слышишь снаружи таинственный звук, Будто бы тук-тук Кто-то сплетает материю вьюг. Это не вдруг вдруг Видишь, в глазах затаился испуг. Видимо, тук-тук Это мотив постоянных разлук. Он попал на нашу волну, раздробив тишину На шесть десятков минут. Железная леди, звезда восходящих лет, Исчезла с рассветом, оставив на черный день Отвал от портрета, которого, в сущности, Нет, И надежду на миф вместо веры в живых людей. Но я не поэт и, слава богу, уже не Учусь. Я констатирую факты, листая сухие сны. И мне не вспомнить лица, хотя я выучил всю Наизусть Ту последнюю ночь накануне Столетней войны. Позвольте вас пригласить На танец ночных фонарей. Позвольте собой осветить мрак этих диких мест. Позвольте вас проводить До самых последних дверей. Позвольте полезным быть и обо всем забыть. И вы сказали... Ммм.