Перрон

так врезался в память мою. Своею судьбою заброшенный, я мерзну и молча курю. Вот поезд отходит немереца туда, где давно уже ждут. И облако пара вслед стелется. Меня ж в спецприемник ведут. Дежурный по смене таможенной вопросы давай задавать. Сто раз из пустого в порожнее. Мол, жаль, что пришлось задержать. Законы сегодня здесь новые, границы туда и сюда. Эх, ксива моя нефартовая. Дорога и снова беда. Занесла же судьба беспокойная в непредвиденную канитель и преследует всюду невольная заколдованная параллель. А мороз все крепчал так уверенно, прогоняя всех с улицы прочь. В незнакомом краю я потерянный в неудачную зимнюю ночь. И вот я в нетопленой камере с железной решеткой в дверях. Добро, что я ехал задаренный, хоть сидор с харчами в руках. Хотя видно, так уж положено, закрыли за мною замок. А я ухмыльнулся: «Ну что же вы? Не ринусь же я наутек». А позже парнягу замерзшего закинули в тот же бардак. Сказал мне, что Лёхой зовут его. Он с севера, ленский босяк. Одет Лёха был по-весеннему, без денег, голодный и злой. И может, надежда последняя ему улыбнулась со мной. Занесла же судьба беспокойная в непредвиденную канитель и преследует всюду невольная заколдованная параллель. А мороз все крепчал так уверенно, прогоняя всех с улицы прочь. В незнакомом краю я потерянный в неудачную зимнюю ночь. Иной бы свинтил по возможности, едва ли сведет в жизни Бог. Чужие кому нужны сложности? Но я Лёху бросить не смог. И пусть там все это забудется, и снова бегут поезда, и смены таможенников трудятся, а путь не тревожит беда.