Беглец

Мы не те, кем нас мать родила, не отрада счастливых отцов, отражение в кривых зеркалах, эхо чьих-то чужих голосов. Беспросветная серая муть, что привыкли мы жизнью считать. Ядовитая вязкая ртуть, селем времени движется вспять. Нам прозрачность домов ледяных обеспечит покой и комфорт, а костры из полотен и книг греют, чтоб не промерзнуть насквозь. Нас до одури радует глаз мантикоры и слизня союз. Слух ласкает бессмысленность фраз и волшебны помои на вкус. Копошатся в домах мертвецы без души, что способны лишь жрать. Кроют самок азартно самцы, возрождаясь в потомстве опять. Вседержители разных мастей, мы лишь куклы в могучих руках. Прозибаем в пустой суете, отслужив, превращаемся в прах. Если кто-то из тысяч один раз в сто лет против воли богов вдруг посмеет родиться живым, приговор его будет суров. Обладателя крови дурной трансформировать в зомби скорей. Он намерен тягаться с судьбой? Пусть бежит. У него тридцать дней. Без оглядки и только вперед. Не присесть, не прилечь, отдохнуть. Через сутки запустят отсчет, и охотники двинутся в путь, что пытаются вновь воскресить трупы древних империй и царств. Их устои и скрепы крепки, их сноровка и злоба товар. Двадцать девять. Погоня близка. Легионы голодных теней. Пот, как жемчуг, блестит на висках. Двадцать восемь. Рывок. Двадцать семь. Заливай аммиаком следы. Прячься в норы, змеею ползи, и не будут напрасны труды. Двадцать два. Выдох. Двадцать один. С каждым шагом трудней и трудней. Все отчетливей слышится лай. Сколько там этих проклятых дней? Восемнадцать. Не стой, убегай, не теряй драгоценных минут. Следопыты запомнят урок и кольцо поплотнее сожмут, чтоб бегущий прорваться не смог. Девять, восемь. Вперед и вперед. Мимо чучел, гробов, миражей. Показался просвет меж миров. Пять, четыре. Недолго уже. От заветной мечты в трех шагах он пронзительный слышит сигнал. Выстрел. Боль. Потемнело в глазах. И беглец, как всегда, проиграл. Напоследок увидеть он смог небоскреб корпорации игр, а в окошке оскалился Бог. Мигом позже поднялся с земли и побрел, спотыкаясь назад, без сомнений, без страха, любви в наш родной предначертанный ад к мертвецам, к манекенам. К своим!