Волчья яма

Уж сколько раз твердили миру: маршрут заранее Планируй, а коли вышел на дорогу смотри под ноги. Священник, мент и депутат шли поздно вечером назад с Корпоратива, сыты, пьяны и угодили в волчью яму, Что вырыл прямо на пути какой-то дурень. Не пройти, четыре метра в вертикали. Добро хоть шеи не сломали. Чего б не вызвать им такси? Пойди теперь уже спроси. История не знает, право, какой пешком понес их Дьявол. Хотели вылезти никак, уж больно яма глубока. Ловушка вырыта прекрасно, на совесть кто-то Постарался. Когда повыветрился хмель, Задумались: а как теперь? Сидеть тут целый месяц можно, покуда кто-нибудь Поможет. Вот мент с досадой говорит: "Ну, пожалеет, паразит. В алмазы звезды обратятся, мне б только доверху Добраться". И депутат не отстает: "Системный нужен здесь подход. Вот только вылезу и сразу составлю черновик указа. Законом нужно запретить посреди дороги ямы рыть. А кто нарушит безусловно, предатель, Пятая колонна". А поп бурчит от злости красной: "Кто вырыл, нехристь, это ясно. Поэтому всего вернее предать анафеме злодея". За разговором да за гневом стрелою время пролетело, И долгожданное светило лучами яму озарило. Снаружи слышатся шаги. "Прохожий, милый, помоги!" И в яму сквозь листву и глину громадный заглянул Детина. Холодный хищный взгляд очей. Лежит дубина на плече. Ручищи что твои лопаты. И кажется слегка поддатый. Ощерился, аж дрожь берет. "Т-т-ты кто, лю-любезный?" "Я народ, мне жрать охота, нету мочи. Вот я и вырыл яму волчью, вас Бог послал, В конце концов. Теперь полакомлюсь мясцом. Знать, услыхал мои молитвы. Ну, кто тут самый аппетитный?" Замолкли узники, опешив. Трудненько свыкнуться, конечно, тому, Кто миром управлял, что словно кур в ощип попал. Потом пошли мольбы, угрозы, но нету в них ни Капли пользы. Хотели даже денег дать, Но не сошлись в цене, видать. Детина, без сомненья тени, хватил, Плевав на возраженья, мента дубиной по башке и Уволок его в мешке. Поп с депутатом приуныли, им яма кажется могилой. Дошел до них шашлычный смрад, а через час могучий Храп. С утра народ вернулся к яме и, Костью в пасти ковыряя, промолвил, Встав на ямы край: "Ну что же, Завтракать пора". На этот раз принес собой веревку с затяжной петлей И, ухмыляясь жутковато, надел ее на депутата. Тут депутат что было сил заверещал, Заголосил: "Пусти, урод! Ты, хищномордый, не можешь быть моим народом. Народ мой смирный, любит власть и слуг своих не Станет жрать. Спокойный, тихий, Не бунтует, за нас покорно голосует". Детина выдохнул: "Ага, но ты еда, А не слуга". Хихикнул над формулировкой и с силой Дернул за веревку. Один остался в яме поп и сразу на колени Хлоп. "Спаси, владыка православный!" О шлеп о камни раскровавил. "Могучий Боже, видно зря я пастве лгал у алтаря, Кладя себе в карманы злато. Я пред тобою виноватый. Я сквернословил, пил, курил, по девкам хаживать Любил. Прости меня, яви мне чудо. Спаси! Я больше так не буду". Но, видно, много дел других у Бога. Слышатся шаги, лик освещает ямы своды, Но не Господень, а народа. В руках зазубренный топор, а на плече уже багор. Законодателя пиджак на нем не сходится никак. Поп безо всяких размышлений по новой рухнул на Колени. "Послушай, отпусти, родной, Давай помолимся с тобой. Твоя затея грех большой. Рискуешь ты своей душой". Народ в ответ: "Молиться? Дудки! Ты позаботься о желудке. Не может быть душе во вред по расписанию обед". Топор сверкнул, руке покорен, попу ризницу снес под Корень. Достав багром из ямы тело, детина быстро и умело На яму навалил листвы для новой порции еды. Мораль простая тут сокрыта. Всем представителям элиты, страной моей руководящим, Пристало вниз смотреть почаще. Не то высокомерных вас народ сожрет не ровен Час.