Первая весна после ядерной войны

Весна ступила на порог, асфальт Сошел, треснул лед. Под прогнившей трубой бьет упрямая капель, Оседание снега вскрывает скелеты в стали. Чернеют проталины, как язвы былых времен. Здесь, в царстве разрухи, Лапки свои ломали крысы. Хитины спасают феромоны в тени углов. Он чует продукты за массивом гранита. Мечтательный стон сквозь тьму едких туч пробивается Тепло. Вот оттепель пришла, раскрывая секреты Склепа, Где время застыло в тиши. Ручьи несут отраву, пепел, прах. А первобытный ужас дрожит в шести ногах. Апрельский гром не треск брони, А стон металла. Весенняя гроза рождает хаос, мрак. И каждый новый шорох страх, согнувший мандибулы. Вцепившиеся в прах. Его мир теперь лишь щель в стене. Где тени ползут без головы. Стекают сосульки, кристаллики воды. Под плинтусом ржавеют убежища следы. Его бункер щель в стене, где нет тепла. Предчувствие беды в каждом отблеске света. Несет половодье мертвое тело. Он один дожил до рассвета. Но в жвалах привкус ядовитой земли. И эхо шуршит, будто голос вражды. Ручьи несут отраву, пепел, прах, А первобытный ужас дрожит на усах. И первый гром не треск прогнившей стали, А стон бетона, что рухнул вдали. Весенняя гроза рождает хаос и мрак, И каждый новый шорох порождает страх. И даже паника лишь дрожь в ногах и скрип Хитина. Пустота, не видно дна. Кругом разрухи мгла темна. Оторванная рука на металле, Сверкает едкая роса. Восходит солнце слепой и безжалостный жар. Легкий ветерок несет радиоактивный пар. Но сквозь бетона и щебня слой прорвется Таракан, любуясь на тюльпан живой. В безмолвии неподвижной мглы. Ручьи несут отраву, пепел, прах и первобытный Ужас. Первый гром не треск прогнившей стали, А стон бетона. Весенняя гроза рождает дрожь в ногах и Страх. И страх. И страх.