Встреча

Город красками покрыт бесшабашными, и победы запах снова пьянит. Где-то в парке на скамеечке крашеной ветеран при всем параде сидит. Подозвал меня тайком, сигарет достал, да поправил свой майорский погон. А потом меня спросил, где я воевал и каков был максимальный урон. Я ответил с уважением к старости, рассказал, какая щас здесь война, и, достав из камуфляжа ноль пятую, предложил тост за победу до дна. Мы с ним выпили еще за помин души тех, кто Родину свою не предал, кто врага руками, словно змею, душил, и за тех, кто мирный сон сберегал. Он за Сталина глоток, а я да ну его! Он за правнуков, а я за детей. Отчего в России жизнь безрассудная воевавших за нее сыновей? А потом майор про роту рассказывал, что под Ровно, как один, полегла. Портигар мне свой пробитый показывал, разъяснив, как разрывная вошла. Я с ним плакал над убитым Усатовым, что в Варшаве в одну ночь поседел. Он со мной, когда ему я рассказывал, как Валерка в БТРе горел. Говорили о жене и о бабушке, о безденежье его и моем. И о том, что через год к этой лавочке мы, конечно, непременно придем. Напоследок обменялись медалями. За отвагу он свою мне вручил. Я ему отдал свою. Он под Харьковом. Ну а я под Ведено получил. Он за Сталина глоток, а я да ну его! Он за правнуков, а я за детей. Отчего в России жизнь безрассудная воевавших за нее сыновей? С той поры лет пять минуло, не менее. Прихожу я на могилу к нему, и какое-то судьбы откровение в сердце влилось. Отчего? Не пойму. Получилось так, что он не чужой уже, словно прадедом духовным мне стал. Только вот когда порой тяжело в душе, словно что-то я ему не сказал. Он за Сталина глоток, а я да ну его! Он за правнуков, а я за детей. Отчего в России жизнь безрассудная воевавших за нее сыновей? А потом я за Сталина глоток, а он да ну его! Я за правнуков, а он за детей. Отчего в России жизнь безрассудная умиравших за нее сыновей?