Хранить и помнить

Алё, тёть Ира, здрасьте, а Вовка дома? Выходи, братан, пройдёмся микрорайоном. Снится мне мой двор, крылатые качели, Как в голубую высь пернатые взлетели. Подснежники в лесу, как предвещали лето, И мы нарвём с ним маманям большие букеты. Пока эта песня ищет к сердцу путь, От души за пацанов сочиню что-нибудь. Долго я не думал, вспомнил сразу наших пацанов Проверенных, молодых и старших. Все по духу братья, босота беспородная, Всегда по-русски скромные, на дело вездеходные. Помню, как стоим, помню, повязали. Тюрьма он до суда, а мы всё отрицали. Как на подвале корку хлеба мы жевали, Как хохотали, в море воды подливали. Эх, ну босиком бы по песочку, да в делам Бедовых уже поставить точку. Мой тебе совет: ты не влюбись красавицу. В жизни так бывает: картёжники и пьяницы. Помножу дух на веру и будь оно что будет, Ведь твёрдо знаю я, лишь Господь меня осудит. Да, я хочу быть пьяным лишь тобою до зари, Но проиграл последние порывы любви. И снова тёмной ночью музу я к себе позвал. Давила жаба на меня и долго не писал. За пацанов, за матерей, за жизнь нашу босяцкую, Но никогда не забывал я наставление братское. Что бы ни случилось, я его по жизни нёс С пустынными глазами, словно как бродячий пёс. Не выбить с меня палками истину одну: Хранить и помнить вечно свою братву. Конечно, можно было б насовать старый куплет. Румянец пишет от души, ему большой привет. Мы ещё с тобой, кентуха, выпустим альбом, Когда я даже знаю, когда-нибудь потом. Про то, как мы живём, дни и ночи не Считая, чё-то натворили, где-то пропадаем. Погибну молодым, здоровым и красивым. Тогда запомните меня с улыбкой и счастливым. Да, братан, до конца это по-нашему. Очнулся в непонятках толпою разукрашенным. Руки-ноги здесь и голова на месте, А значит заживёт, пока найду невесту. Главное не заиграться, мы сразу поняли. Лучше уж по тихой, чем телогрейка с номером. Но от сумы и от тюрьмы в стране не Зарекаются. Пацаны на улицах крепнут и ломаются. Нам звёзды не ответят, что же будет завтра. Слепая неизвестность наполнит нас азартом. Гадать, что на туза, что на кофейной гуще. Бесполезняк полнейший, судьба-то вездесущая. Что кому предрешено, того не миновать. Раз уж завалился, то надо бы вставать. И если хоть кого-то я избавил от тревог, Значит не зря не спал, человеку я помог. И снова тёмной ночью музу я к себе позвал. Давила жаба на меня и долго не писал. За пацанов, за матерей, за жизнь нашу босяцкую, Но никогда не забывал я наставление братское. И что бы ни случилось, я его по жизни Нёс с пустынными глазами, словно как бродячий пёс. Не выбить с меня палками истину одну: Хранить и помнить вечно свою братву.