Станционный смотритель: Едва справясь от болезни

Едва справись от болезни, выпросил я у почтмейстера Отпуск И, не сказав никому ни слова о своем намерении, Пешком отправился за своею дочерью. Из подорожной узнал я, что ротмистр Минский ехал из Смоленска в Петербург. Ямщик, который вез его, сказывал, Что во всю дорогу Дуня плакала, Хотя, казалось, ехала по своей охоте. Думал, уж приведу я домой заблудшую овечку мою. В Петербурге остановился в Измайловском полку у Отставного унтер-офицера, своего старого сослуживца. Узнал, что ротмистр Минский в Петербурге и живет в Демутовом трактире. Рано утром я пришел в его переднюю. Военный лакей чистил сапог на колодке. Доложи его высокоблагородию, что старый солдат Просит с ним увидеться. Барин почивает и прежде одиннадцати часов не примет Никого. Я ушел И возвратился в назначенное время. Минский вышел в халате, в красной скуфье. Что, брат, тебе надобно? Ваше высокоблагородие, Сделайте такую божескую милость. Ваше благородие! Что с возу упало, то пропало. Отдайте мне, по крайней мере, бедную мою Дуню. Ведь вы натешились ею. Не погубите ж ее понапрасну. Что сделано, того не воротишь. Виноват перед тобою и рад просить у тебя прощения. Но не думай, чтобы я Дуню мог покинуть. Она будет счастлива. Даю тебе честное слово. Зачем тебе ее? Она меня любит. Она отвыкла от прежнего своего состояния. Ни ты, ни она вы не забудете того, Что случилось. Потом, сунув мне что-то за рукав, Он отворил дверь, и я сам не помню, Как очутился на улице. Долго стоял неподвижно. Наконец увидел за пошлогом своего рукава сверток Бумаг, Вынул их и развернул. Несколько пятидесятирублевых смятых ассигнаций. Слезы опять навернулись на глазах моих, Слезы негодования. Сжал я бумажки в комок, бросил их наземь, Притоптал каблуком И пошел. Отошед несколько шагов, остановился, Подумал И воротился. Но ассигнаций уж не было. Хорошо одетый молодой человек, увидя меня, Подбежал к извозчику, сел поспешно и закричал: "Пошел!" Я за ним не погнался. В этот самый день вечером шел я по Литейной, Отслужив молебен у всех скорбящих. Вдруг промчались передо мной щегольские дрожки. Я узнал Минского. Дрожки остановились перед трехэтажным домом у самого Подъезда, и гусар вбежал на крыльцо. Счастливая мысль мелькнула в голове моей. Чья, брат, Лошадь? Не Минского ли? Точно так. А что тебе? Да вот что. Барин твой приказал мне отнести его Дуне записочку, А я и позабыл, где Дуня-то его живет. Да вот здесь, Во втором этаже. Опоздал ты, брат, твоей запиской. Теперь уж он сам у нее. Нужды нет. Спасибо, что надоумил. А я свое дело сделаю. И с этим словом пошел я по лестнице. Здесь стоит Авдотья Самсоновна. Здесь. Зачем тебе ее надобно? Нельзя, нельзя. У Авдотьи Самсоновны гости. Но я не слушаю и шел далее. Две первые комнаты были темны, в третьей был огонь. Я подошел к растворенной двери и остановился. В комнате прекрасно убранной Минский сидел в Задумчивости. Дуня, одетая со всею роскошью моды, Сидела на ручке его кресел. Никогда дочь не казалась мне столь прекрасною. Я Поневоле залюбовался ею. Кто там? А! Она с криком упала на ковер. Испуганный Минский кинулся ее подымать и вдруг, Увидя меня в дверях, оставил Дуню и подошел, Дрожа от гнева. Чего тебе надобно? Что ты за мною всюду крадешься, Как разбойник? Или хочешь меня зарезать? Пошел вон! И сильной рукой, схватив за ворот, Вытолкнул меня на лестницу. Вот уж третий год, как живу я без Дуни И как об ней нет ни слуху, ни духу. Жива ли, нет ли? Бог ее ведает. Всяко случается. Не ее первую, не ее последнюю сманил проезжий Повеса, а там поддержал да и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур. Сегодня в атласе да в бархате, А завтра поглядишь метут улицу вместе с голью Кабацкою. Как подумаешь порою, что и Дуня, Может быть, тут же пропадает, Так поневоле согрешишь Да пожелаешь ей могилы. Таков был рассказ приятеля моего старого смотрителя. Рассказ, неоднократно прерываемый слезами. С ним расставшись, долго не мог я забыть старого Смотрителя. Долго думал я о бедной Дуне. Вот могила старого смотрителя. Мы пришли на кладбище. Голое место, ничем не огражденное, Усеянное деревянными крестами, Не осененными ни единым деревцем. Отроду не видал я такого печального кладбища. И барыня приходила сюда? Приходила. Я смотрел на нее издали. Она легла здесь и лежала долго. А там барыня пошла в село и призвала попа. Дала ему денег и поехала. А мне дала пятак серебром. Славная барыня! И я дал мальчишке пятачок И не жалел уже ни о поездке, Ни о семи рублях, Мною истраченных.