Дома на диване в столовой сидел толстый человек

Дома на диване в столовой сидел толстый человек. Здравствуйте! А, здравствуй, здравствуй! Ну, ты куда? Подожди, давай знакомиться. Меня зовут Антон Васильевич. А тебя как? Костя Бузыкин. Взгляды Кости и Антона Васильевича встретились, И в этот момент Костя понял, что Антону Васильевичу Ничего не стоит угадать его тайну. Поэтому он быстро отвел глаза. Может быть, было бы даже лучше, если бы Антон Васильевич все узнал. Но ведь человечек боится взрослых. Так, так, Да, вот незадача. Вы знаете, купил билеты во Дворец спорта, Финал ЦСКА Спартак и, как назло, Важное заседание. Кость, хочешь? Нет. Ну вот, вот, а я одобряю. Одобряю. Молодец! Разумнее уроки повторить или почитать там серьезную Книжку какую-нибудь, правда? Хотя, должен признаться, я в твои годы не был Столь образцовым юношей. Да, кстати, у меня три щенка сенбернара-Ой, Какая прелесть! Лада принесла, да, да. Вы знаете, жалко расставаться, но они ведь огромные, Вы знаете. Я, я помню, я на Ладиной бабушке Лет до четырнадцати верхом катался. Кость, хочешь одного, а? Ну, да конечно, бери, Кость! Константин, я, я тебя не понимаю. Ведь тебе так хотелось щенка. Не хочу! Ничего не желаю, ничего не хочу, Ничего не хочу, ничего не желаю, Ничего не желаю, ничего не хочу. Костя бродил по квартире, не находя себе места, И наконец решил идти к Ромке. Ромка сидел у стола. Из-за шкафа, перегораживающего маленькую комнату, Слышались шаркающие шаги бабушки. Костя заглянул через Ромкино плечо и увидел Картинку, изображающую рыцаря с копьем, Мчащегося на ветряную мельницу. Дон Кихот. Вон того, с приветом. Ну вообще ничего. Ездил по Испании, защищал всяких людей, Если кто кого обидит. Ну че тебе? Мне щенка сенбернара предлагали. Отказался. Что ж ты, Костька? Сенбернары людей из-под снега выкапывают. И во-первых, пожелали бы мы и на Аконкагуа можно, Шесть тысяч пятьсот метров над уровнем моря или на Джомолунгму восемь тысяч восемьсот. Там, как снежный обвал, замерзших этих-Так ведь Желание бы на щенка ушло. Ну и что же? И у нас, я полагаю, работа нашлась бы. Сенбернар знаешь какой, он бандитов задержит, И на волка, и на медведя. Эх, Костька, Костька. Костя Чуть не плакал. В пятницу Вере Алексеевне, Костиной маме, Исполнилось тридцать лет. С утра Вера Алексеевна убирала, натирала полы, Пока все не заблестело, а потом стала печь пироги. Квартира наполнилась запахами горячего теста и Жареного мяса, такими сильными, Что Костя еще на лестничной площадке почувствовал Эти ароматы. К шести, когда приходил отец, мама расставила на Накрахмаленной скатерти три прибора, Бутылку вина и лимонад. Пирог, прикрытый расшитым полотенцем, Стоял на комоде. Казалось, что он дышит, как живой, И с любопытством поглядывает темными Глазками-изюминками. Вера Алексеевна раскраснелась от приготовлений и в Новом синем платье с белым кружевным воротничком Была очень красивая. Тем временем Минула четверть седьмого, Половина седьмого, А отец не приходил. Вера Алексеевна без цели бродила по комнате, В десятый раз протирая тарелки. Она подходила к телефону и смотрела на него то С мольбой, то с укоризной, будто он виноват в Том, что отец не дает о себе знать. Костя старался не глядеть на маму. Несколько раз он выбегал на улицу встречать отца. Мама каждые десять минут подогревала чайник, Потом погасила газ И села у черного замерзшего стекла. Отец Пришел только в восемь. Верочка, поздравляю тебя! Только, пожалуйста, не обижайся. Анестезиолог молодой ввел слишком маленькую дозу. Не знаю даже, как мы выпутались. Я ни чуточки не сержусь. Я понимаю, какая у тебя работа. А потом, что это за праздник, тридцать лет? Просто мне казалось, Помнишь, ты принес белые гвоздики тогда? Такой букетище. И почему-то мне казалось, Я даже была уверена- Верочка, Извини, Верочка, ну как же так? Я все время помнил про цветы. Костя увидел заплаканное мамино лицо, И в эту секунду ему захотелось больше всего на Свете, чтоб сейчас же появились эти белые гвоздики Он крепко зажмурился, сосчитал про себя до десяти и Открыл глаза. Цветов не было. Костя обежал комнату, заглядывая во все уголки. Отец и мать стояли друг против друга, не говоря Ни слова. Пахло не горячим тестом и праздником, А папиной операционной и сырым холодком, Проникающим сквозь неплотно притворенную дверь. И вдруг Этом стылом ветерке Почувствовался или, может быть, Косте это только показалось, пряный запах гвоздик, Слабый и отдаленный. Костя рванулся к двери, распахнул ее, И хотя в передней не горел свет, сразу разглядел На тумбочке охапку белых гвоздик. Костя схватил цветы, ворвался в комнату, Опрокинув по дороге стул, и сунул букет в руки Отца. Лицо матери Стало таким, Каким Костя ни разу до того не видел. Светящимся. Хотя слезы все еще текли по ее щекам. Верочка, Вот. Павлик, Ты самый чудесный и самый рассеянный, Нелепый и прекрасный человек на земле. А я Самая счастливая женщина. Больше ничего таинственного не произошло. Бузыкины ужинали, пили чай, и когда мама спросила Костю, хочет ли он еще кусок пирога, Он сразу воскликнул: "Очень хочу!" Потом Костя выбежал во двор. Ему захотелось забить хоть одну шайбу, но он забил Сразу целых три, А поздно вечером сел за уроки. Сегодня даже уроки ему хотелось готовить. Он хотел щенка, и отец сказал, что попробует Поговорить с Антоном Васильичем. Он хотел полететь на Марс, но не сейчас еще. И хотел выкапывать из-под снега людей. Хотел мороженого, хотел пойти в цирк и в кино. Вообще он хотел все. Было прекрасно жить и желать все, Что существует на свете.